В Ригу Евгений Гришковец приезжал с моноспектаклем "Прощание с бумагой", а накануне встретился со своими читателями в книжном кафе Polaris и нашел время для интервью.

- В 2000-х годах вы в какой-то момент практически поселились в Риге — здесь были друзья, здесь писали, здесь ставили…

- Да, здесь был задуман спектакль "Дредноуты", как таковой. И спектакль "Планета" был полностью придуман в Риге. Во многом именно здесь рождался роман "Рубашка". Не случайно он стал первой моей книгой, которую перевели на иностранный язык — латышский, а недавно эта книга вышла на китайском языке — я презентовал ее в книжном магазине, который площадью, как пол-Риги. Первый вариант спектакля "По По" я поставил в Новом Рижском театре, на латышском языке. Русскоязычная версия, в которой я сыграл "По По" с Александром Цекало была второй. Так что Рига была для меня очень важным местом.

Думаю, если бы Алвис Херманис, хороший человек и мой друг, был бы так же востребован и любим в России, как Ренар Кауперс — он продолжал бы туда ездить. Евгений Гришковец

- Насколько в то время вы чувствовали себя здесь, как дома?

- Я всегда чувствовал себя здесь, как за границей. Что я не в России. Все мои друзья и коллеги в Новом Рижском театре, которые меня очень любили и до сих пор любят, замечательный Андрис Кейшс — все они другие.

- В смысле, европейцы?

- Латыши. Это не плохо и не хорошо — они самобытные и особенные, но совсем другие люди. Это не друзья из моего детства, не люди из моего двора… Я помню, как мы репетировали "По По" по-русски, а потом они начали играть по-латышски — они сами сделали перевод. И сами признались: по-русски — смешнее, а нам не хватает слов. Но спектакль шел прекрасно — актеры ведь отличные.

Вообще рижская актерская школа, конечно, мощная. Два года назад в Национальном театре ставили спектакль по сценарию фильма "Сатисфакция" — там два таких крутых актера, что я просто обалдел! И так жаль, что ни актеры Нового Рижского театра, ни эти не имеют выхода в большой российский кинематограф…

- Зато Ивар Калныньш там на ура!

- 28 августа в Южно-Сахалинске мы всю ночь сидели и пили с Иваром. Время от времени он набирал телефон жены и давал мне трубку, чтобы я ее успокоил, что мы тут сидим-пьем нормально и никаких женщин рядом нет. Это было очень смешно. В советское время было много латышских актеров, которые в основном играли плохих или хороших иностранцев, но их знала и очень любила вся страна.

- Увы, теперь отношения между нашими странами, мягко говоря, натянутые. На встрече с читателями вы объявили, что будете встречаться с Алвисом Херманисом…

- Да, мы давно дружим, последний раз мы виделись два года назад в Одессе, буквально накануне событий на Майдане. Они с Женей Мироновым как раз тогда привезли туда "Рассказы Шукшина". Алвис был в тот раз очень колючим. Но мы все равно прекрасно общались. Мы давно знакомы и даже "По По" хотели делать вместе, на двоих, ведь Алвис прекрасный актер. Когда сейчас перед приездом в Ригу я ему позвонил, он страшно обрадовался и даже отменил встречу со студентами, чтобы со мной увидеться.

- Как вы оцениваете тот факт, что Херманис, который стопроцентно сходится с вами во взглядах на неразумную политику Европы в отношении беженцев, после присоединения Крыма категорично объявил, что отказывается ехать в Россию и ставить оперу в Большом театре — в знак протеста против агрессивной политики.

- Я не слышал ничего об этом — мне трудно комментировать.

- С другой стороны, Ренар Кауперс, с которым вы тоже встречаетесь в Риге, в Россию с концертами ездить не отказался, за что получил немало упреков со стороны своей латышской публики…

- Думаю, если бы Алвис Херманис, хороший человек и мой друг, был бы так же востребован и любим в России, как Ренар Кауперс — он продолжал бы туда ездить. Но даже если вы всю Россию уклеите афишами, на которых будет написано "Алвис Херманис, Новый Рижский театр" — придет небольшая группа людей. В России известен лишь один его спектакль — "Рассказы Шукшина" — больше ничего до широкого зрителя не дошло. То, что он привозит показывать на фестивали для нескольких тысяч московских театральных любителей — это не является большой востребованностью.

Людям нравится бояться. Когда есть конкретный враг, так проще жить: мы хорошие — он плохой. Этим можно оправдывать все, что угодно, даже собственную глупость… Евгений Гришковец

- Куда уж большая востребованность — ставить в Большом театре!

- По-моему ставить в Большом — небольшая востребованность. Чепуха это! Он не сотрудничает с большим количеством людей, конкретных зрителей, а не с какими-то начальниками, которые приглашают его в Большой и платят ему из госказны. В этом смысле, может и правильно, что он отказался работать на государство, с которым ему расхотелось общаться.

А вот Кауперс приезжает и собирает стадионы — он едет к людям, которые ему рады, которые тянут к нему руки, платят за билеты из своего кармана. Причем не только в Москве, но и во Владивостоке, Южно-Сахалинске, Магнитогорске — по всей стране. Это говорит о большой любви россиян. Он поет не только по-английски, но и по-русски. И будет всегда к нам ездить.

А Крым — наш, и чего там рассуждать! Почему Ренару к нам не ездить? Что, я Крым захватывал или жители Южно-Сахалинска? Кто принимал решение? Да не так уж его и захватывали. Пусть те люди, которые ругают Кауперса, возьмут и съездят в Крым. Зайдут в магазин, купят хлеба, поговорят с простыми людьми — захватывали их или нет.

- Вы чувствуете, что граница между Россией и Латвией — все толще. Уже даже стенку собрались строить…

- Я не чувствую никакой стены. И вообще не вижу никаких изменений. Лишь слышу глупую риторику, исходящую от идиотов в руководства балтийских стран. А в Литве — так вообще идиотка! Я про нее так честно и написал, что она похожа на парикмахершу, которая впервые в жизни обзавелась парикмахерским салоном на периферии. Все это тявканье лично у меня вызывает даже не гнев, а просто раздражение своей настойчивостью и глупостью.

Я 18 лет живу в Калининградской области — надо быть идиотом, чтобы верить в некую угрозу военного вторжения со стороны России…

- Почему же люди верят?

- Тут все просто: им нравится бояться. Когда есть конкретный враг, так проще жить: мы хорошие — он плохой. Этим можно оправдывать все, что угодно, даже собственную глупость…

При этом в Риге у меня всегда складываются удивительные отношения с публикой — на мои спектакли она реагирует на одном дыхании. Причем, если в Таллине на меня ходит, в основном русская публика, а эстонцы лишь незначительными вкраплениями (не наберется и пяти процентов), а здесь — фактически fifty-fifty. И когда я играл в Новом Рижском театре, куда не ходят русские зрители, на меня приходила и русская публика. А когда я играл в Русской драме — приходили латыши, которых обычно там почти нет. Так что я — один из немногих театральных деятелей, который соединяет вашу разрозненную аудиторию.

Все эти либералы — люди очень равнодушные, чаще всего они смотрят на то, что говорю я, с такой усмешкой, ухмылкой, свысока… Мол, мы-то понимаем, что вы тут говорите глупости… Примерно так говорят сектанты с людьми, которые не являются членами их секты. Евгений Гришковец

- Если и раньше наша аудитория была разрознена, то вся эта история, начиная с Болотной и заканчивая Украиной, просто разорвала латвийское общество на части. Как вы относитесь к белоленточным возмутителям российского спокойствия?

- Я не живу в Москве, бываю там довольно редко, а потому никогда не был на их мероприятиях и не знаю, какая там публика. Возможно, если бы пять лет назад, когда это движение началось, я был бы в Москве — я бы пошел туда…

- На Болотную?

- Да. Но точно бы не стал выступать — мне им нечего сказать со сцены.

- Зачем бы вы тогда туда пошли? Посмотреть?

- Нет. Чтобы там быть. Чтобы стать одной единицей для статистики. Чтобы там было, условно, не пять тысяч человек, а пять тысяч один.

- То есть вы тоже были не согласны с тем, что происходит?

- Да. Но сейчас я бы туда уже не пошел. Мне отвратительны риторика, поведение и позиция так называемых либералов — оголтелая и антироссийская. Причем она не терпит никакого иного мнения. Сейчас Зюганов с Жириновским гораздо более демократичны, чем люди с белыми ленточками. После того, как меня стали поливать грязью на "Эхо Москвы" — зачем мне туда ходить? Я не согласен с ними. У меня совсем иное мнение.

Я совсем не люблю Путина и никогда не был его апологетом, чего никогда не скрывал, но я также не согласен с тем, что все исходящее от России — плохо. И все русское обязательно должно погибнуть, раствориться, быть уничтоженным, нивелированным и измененным. Я так не могу, я этого не хочу. Я вижу, что эти либералы терпеть не могут тех людей, которые являются моими читателями и зрителями — людей разных мнений, но не таких, как у них.

Еще все эти либералы — люди очень равнодушные, чаще всего они смотрят на то, что говорю я, с такой усмешкой, ухмылкой, свысока… Мол, мы-то понимаем, что вы тут говорите глупости… Примерно так говорят сектанты с людьми, которые не являются членами их секты.

- На встрече с рижскими читателями вы говорили, что Нобелевские премии дают не за книги, хотя все русские нобелевские лауреаты были талантливыми писателями. Как вы относитесь к творчеству Светланы Алексиевич, которую либеральная Россия очень ценит?

- Я ее не читал. Публицистика мне в принципе не очень интересна. Хоть я и сам ее пишу. Читал интервью Алексиевич — оно мне показалось не вполне умным и вполне укладывающимся в общеевропейские схемы нападок на Россию — мне это не интересно. К тому же то, за что она получила Нобелевскую премию, было сделано давно. Если меня тогда это не заинтересовало, то чего мне сейчас хвататься и читать?

- Насколько вы сами готовы уважать мнение, которое не совпадает с вашим и несимпатично вам?

- В какой сфере?

- Любой. Политической, общественной, бытовой, эстетической…

- Если это в области политики — могу выслушать, что угодно, могу понимать, могу принимать человека, какой он есть… Я могу просто поверить человеку, но часто я не верю, понимаю, что человек заблуждается. И тогда я честно говорю: я твое мнение не уважаю. Если же мнение осмысленное, твердое, но оно иное, потому что находится на платформе другой ментальности, я постараюсь его принять, во всяком случае — к сведению. И даже не буду пытаться переубеждать.

Если это мнение в области литературы, кино, то есть книги, которые мне категорически не нравятся, но другие их любят. Скажем, есть люди, которые любят Захара Прилепина — и я не буду с ними спорить. А есть люди, которые говорят, что с удовольствием прочитали "Духлесс" - я скажу ему, что не верю, что не понимаю и не уважаю их точку зрения, потому что это не литература вообще. Если человек, условно говоря, любит Григория Лепса — не буду с ним спорить. Возможно, он находит в этом некий драйв, которого у него в жизни нет. Но если людям нравится Стас Михайлов — я не могу уважать такой их выбор. Так и скажу: у вас дурной вкус.

Люди тут (в России) никогда не были особо эффективными, никогда не были особо воспитанными и никогда особо комфортно не жили. Но я и не жду от россиян ничего. Люблю их такими, какие они есть. Если бы я от них чего-то ждал — был бы либералом. Евгений Гришковец

- Вы со спектаклями исколесили свою страну вдоль и поперек, в своих поездках по провинции вы увидели что-то, что дает надежду на то, что Россия выберется из сегодняшней непростой ситуации?

- Из какой?

- Рубль падает, экономика не модернизируется, все завязано на ценах на нефть…

- Будет нефть дороже — будет рубль крепче, будем жить получше. Надо ждать и все. Сидеть и думать о нефти я не могу — это не мое дело. Сколько я помню, Россия всегда так жила. Люди тут никогда не были особо эффективными, никогда не были особо воспитанными и никогда комфортно не жили. Но я и не жду от россиян ничего. Люблю их такими, какие они есть. Если бы я от них чего-то ждал — был бы либералом.

- Насколько жизненные реалии — беженцы, Донбасс, Крым, ИГИЛ — влияют на ваше творчество, врываются в ваши спектакли, книги?

- Никак не влияют. Спектакли и книги — это не газеты, не журналы и тем более — не блог. Спектакли говорят о другом. Даже в Донецке человек сейчас может быть потрясающе влюбленным, взаимно и быть от того абсолютно счастливым. А другой человек может жить в самой богатой и мирной стране и быть одиноким, несчастным, больным и чувствовать, что это самое мерзкое государство, и люди в нем — дрянь.