То, что до сих пор вы игнорировали призывы восстановить справедливость по отношению ко мне, не удивляет: почти все должностные лица с удовольствием уклоняются от принятия решений. И все же этой весной возмущение общества достигло такой степени, что игнорировать его уже нельзя: надо было действовать. Потому что речь уже не только об Ансисе Атаолсе Берзиньше, но и о десятках осужденных людей, которые подвергаются несправедливым гонениям, о десятках сломанных судеб, и общество понимает это все лучше. То, что на этот раз вы отреагировали уклончиво, меня удивило. Я рассчитывал на то, что углубления и понимания будет больше.

Поэтому я собрал дюжину вопросов, на которые очень хотелось бы получить от вас ответы - как от своего президента и согражданина.

1. О правосудии и Оруэлле

Один из основных принципов правосудия - равенство всех перед законом. Такой строй, при котором определенные породы животных "равнее" других, называют оруэлловскими - в честь автора известного романа.

В показательном процессе 13 января принцип равенства не соблюдался, причем с самого начала, насколько можно понять - умышленно и осознанно. Я своими глазами видел, как полицейские втроем запинали ногами мужчину, который не сопротивлялся. Своими ушами слышал, как полицейский сказал: "Теперь полежи под камнями!" И меня специально положили с непокрытой головой и скованными руками в зоне падения камней. Один из них упал на расстоянии ладони от моей головы. Публично звучала ложь руководства полиции о том, что резиновые пули не применялись - позже ее опровергли свидетельства рядовых полицейских. Как известно, глаз Эдгару Горбаню выбили именно резиновой пулей. Тогда почему все обвиняемые - только гражданские лица, все свидетели - только полицейские? Почему в связи с нарушениями не было возбуждено ни одного дела, даже дисциплинарного?

Вы считаете это нормальным и допустимым в стране, которая хочет быть правовой, господин президент?

2. О показаниях, которые организованы для того, чтобы создать соответствующий уголовной статье образ преступника

"Свидетельские показания" многих полицейских совпадают целыми абзацами, слово в слово, ошибка в ошибку! Я указывал на это и в своем выступлении в суде, и в публикации на Delfi, но это ни на что не повлияло. Ни на исход суда, ни на какую-либо публичную или непубличную реакцию власти.

Господин президент! То есть можно считать приемлемой ситуацию, когда в правовом государстве сотрудники силовых структур с помощью метода "copy&paste" изготавливают и предоставляют в суд показания, и суд им верит?

3. О формальном и субстанциональном

Первое - это соответствие какому-то определенному критерию, в том числе букве закона. Второе - соответствие сути, духу закона, целям и заказу общества. Даже если деяние соответствует формальным критериям - статье закона, но не противоречит определенным в законах интересам и идеалам общества, то суду стоило бы констатировать: считать ли его преступным, ведь по сути оно таковым не является. К сожалению, латвийские судьи часто грешат, формально оценивая деяния, а субстанциональную сторону - то есть общественный заказ - фактически, игнорируют.

Уважаемый господин президент! Считаете ли вы, что в правовом обществе нужно признавать и допускать только такой юридический формализм?

4. О контексте событий 13 января и сути наказания

При оценке событий 13 января суд тоже действовал подчеркнуто формально. Он не оценивал ни экономический, ни политический контекст (афера Parex, кризис, игнорирование народа со стороны правительства и Сейма, оценку событий 13 января в обществе, а также их позитивное влияние на экономику и политическую культуру Латвии). В XIX веке выдающийся российский юрист Анатолий Кони писал, что многие не понимают, как можно признать невиновным человека, который признался в деянии. Однако - можно! Если не вменять это деяние в вину. Именно такой была позиция моей защиты: я признал, что выбил окно в Сейме, но не признал в этом вину, поскольку действовал в интересах народа. У суда было право решить, что я действовал незаконно и против интересов народа, и наказать меня согласно объему деяния. Но на самом деле меня наказали за мое отношение, за мою гражданскую уверенность, за позицию моей защиты. Конечно, наказание демонстративно оказалось тяжелее содеянного: "остерегайтесь говорить то же, что он!"

Господин президент, кажется ли вам приемлемой практика, при которой суд отвергает и уродует самую суть юридической проблемы?

5. О сути условного наказания и пробации

Формальную и субстанциональную стороны следует оценивать и в таком контексте. Основную идею так называемого условного наказания можно сравнить с дамокловым мечом над головой осужденного - он мотивирует жить без нарушений. Задача пробации - помогать людям, у которых могут возникнуть трудности с самостоятельной жизнью в таком виде. Есть страны (например, Чехия), где отложить условное наказание можно и с пробацией, и без нее. Если человек получил условное наказание без надзора, то человек не должен делать ничего, просто жить честно. Если случается нарушение, то суд оценивает возможности исполнения наказания.

В двух решениях было указано, что я не должен участвовать в программах Службы пробации, то есть это было условное наказание без надзора. Но даже если допустить, что Кодекс исполнения наказаний (который требует от всех условно осужденных регистрироваться в Службе пробации) сильнее, чем индивидуальное решение, все равно - согласно 9 части статьи 55 Уголовного закона суд может лишь "принять решение об исполнении указанного в приговоре наказания". То есть суд не должен был подходить к вопросу формально, в рамках "ходит - не ходит" в Службу пробации. Он должен был оценить, живет ли человек честной жизнью, интегрирован ли он в общество, то есть достигнута ли цель условного наказания и пробации. Все материалы о моей деятельности были представлены суду, но он их не оценивал.

Кажется ли вам, господин президент, приемлемым формальный подход, который приводит к совершенно противоположному целям условного наказания и пробации результату?

6. О соразмерности наказания

49-я статья Хартии основных прав ЕС гласит: "Тяжесть наказания не может быть несоразмерной тяжести совершенного преступления". Этот принцип нужно соблюдать всегда - вне зависимости от того, признает человек свою вину или нет. Конечно, размер наказания может колебаться, но только в пределах соразмерности. Условное наказание это тоже лишение свободы. Это не "облегченное" наказание: суд признал, что человек заслужил тюрьму, но, поскольку это первый раз, пока это наказание не выполнено.

Скажите, считаете ли вы соразмерным лишение свободы на 18 (позже - 20) месяцев за бросание двух снежков, пустой пластмассовой бутылки и двух камней в фасад здания, в результате чего было выбито одно окно (ущерб в районе 20-30 латов)?

7. О квалификации и степени тяжести

Нынешняя 225-я статья - "Массовые беспорядки" - была введена в Уголовный закон ЛР во времена Сталина, чтобы институционализировать так называемую коллективную вину и найти основание для репрессий. Суть 225-й статьи - превратить конкретных людей в особо опасных преступников. Санкции, в отличие от других статей, сохранились почти в первоначальном размере, и по этой статье любое действие квалифицируется как "особо тяжкое преступление". Из этого следует и тяжесть наказания: закрытый режим в тюрьме, а также время, когда можно просить о помиловании или досрочном освобождении.

Считаете ли вы, господин президент, соразмерным то, что особо тяжким преступлением становится одно разбитое окно в государственном учреждении (в адрес которого на официально разрешенном митинге прозвучало столько обоснованных (или необоснованных) обвинений?

8. О юридических основаниях

В соответствии с 641 статьей Уголовно-процессуального кодекса об отмене условного наказания или продлении срока пробации, на основании заявления в Государственную службу пробации дело рассматривает районный суд по месту жительства подсудимого. Согласно Закону о декларировании места жительства, место жительства персона выбирает и декларирует в установленном порядке. Я своевременно и в предусмотренном порядке задекларировал место жительства в волости Рудзату, то есть на территории Прейльского районного суда. Проинформировал об этом и Службу пробации, и суд Латгальского предместья. Предполагал, что суд Латгальского предместья не будет нарушать закон и направит дело в Прейли. Но этого не произошло: суд рассматривал дело, не имея на это права. И принял решение взять меня под стражу.

Считаете ли вы, господин президент, приемлемым, что суд рассматривает дело, которое по закону у него нет права рассматривать - то есть присуждает себе "сверхзаконные" полномочия?

9. О выборе между свободой и честью

Поскольку процесс 13 января "слишком затянулся", у суда была возможность по той же статье выносить более легкие наказания - денежные штрафы, принудительные работы или краткосрочный арест. Однако так суд действовал только тогда, когда подсудимые признавали вину, создавая диспропорцию между "признавшими" и "не признавшими" в более чем 25 раз (в эквиваленте "отсидки" в тюрьме). Большая часть жителей Латвии поддерживала участников официально разрешенного митинга 13 января, то есть фактически суд принуждал подсудимых отказаться от своей чести, предать те слои общества, которые их поддерживали и доверяли их политической позиции. В противном случае человек получал несоразмерно суровое наказание...

Вы считаете такой подход приемлемым?

10. Об ответственности и уклонении от нее

По-моему, именно те, кто согласился с необоснованными обвинениями и несправедливыми приговорами, чтобы спасти свой покой и благосостояние - именно они уклонялись от ответственности перед своим народом и своей совестью.

Однажды, когда я уже был в ссылке, я говорил с А.М. - мужчиной, который в суде долго настаивал на правде, но в конце концов сказал: "Хорошо, признаю вину и квалификацию". В результате он отделался штрафом в 1000 евро. Я сказал ему: "Может, мне все же стоило бы действовать как ты? Сейчас я мог бы жить на родине, с детьми и работой..." Он ответил: "Ансис, ты думаешь, я себя хорошо чувствую с этим грузом совести?"

Как вы считаете, господин президент: отказ подчиняться несправедливости - это уклонение от ответственности или, наоборот, стремление взять ее на себя?

11. О собственном выборе

В интервью вы сказали, что я сам себя мучил, это мой собственный выбор. Я всегда считал, что человек должен быть равноценным партнером системы, а не в страхе подчиняться ее неадекватности. Да, у меня была возможность избежать разрушения жизни, подчиниться несправедливым действиям системы. Но я все же считаю, что первопричина этой ситуации - именно неадекватные действия системы, а не мой отказ под нее подстраиваться. Или я ошибаюсь, господин президент?

12. Помиловать или нет?

Возникает очень много вопросов, которые заставляют сомневаться не только соразмерности и справедливости этого процесса, но и в его законности. Не кажется ли вам, господин президент, что эти вопросы, да еще в таком количестве - достаточное основание для того, чтобы взять на себя инициативу и помиловать меня и других участников процесса 13 января?

Перевод с латышского Delfi. Оригинал.