Смотрю на него и плачу

Кристина: как заработать на дом и потерять сына

Усталое лицо, ранняя седина на висках. На руках крепкий светлоглазый малыш, который то и дело теребит мамины пальцы с ярко-красным маникюром. Осужденная за наркоторговлю Кристина готовится стать мастером по маникюру и надеется выйти на свободу по УДО. Но даже если это произойдет, ребенка у нее заберут: с мамой в тюрьме можно оставаться до четырех лет, Максиму будет четыре и восемь месяцев. В лучшем случае его ждет приемная семья, в худшем – детдом.

Детство без детства

Кристина отказывается фотографироваться. Говорит: в том, чтобы попасть за решетку, нет особого геройства. Это глупо и стыдно. У Кристины три судимости, всех делах фигурирует одно и то же – наркотики. 

Что такое «Клетка»

«Клетка» - проект портала Rus.Delfi.lv о единственной в Латвии женской тюрьме. Мы показываем то, как выглядит жизнь за решеткой и рассказываем реальные истории шести женщин, которые проводят время в неволе вместе со своими детьми. .

Торговлей наркотиками она занялась недавно. Говорит, что в этом бизнесе долго не продержишься, потому что все равно сдают. Решилась, потому что были нужны деньги: сидела в декрете, не работала. Родителей нет, мужа нет. «Сожители попадались не те», – вздыхает Кристина. Задержание было неожиданным и жестким: «Малыш был на руках. Они влетели, и все. Так даже бандиты не врываются, это не девяностые».

В первый раз Кристина получила четыре года тюрьмы: «Ой, для меня так все дико было, я еще очень молодая была. Мне было 19 лет. Эти четыре стены, всё там делают: и кушают, и в туалет ходят, и моются. И ты годами живешь в такой комнате маленькой. Всё, у тебя нет связи, ты не можешь ни домой позвонить, ничего... В то время только судьи разрешали переписку с домом. Была изоляция полнейшая. Потом у меня был перерыв от всего этого на восемь лет».

Про уродов и людей

Сейчас Кристину поддерживают бабушка и мать отца ребенка. Сам отец к сыну не приезжает – возможно, маленькому Максиму это и не нужно. Все свое раннее детство он проведет с мамой в Ильгюциемской тюрьме.

Сама Кристина считает, что детства у нее не было: «Я все время проводила в больнице, болела астмой. В садик не ходила. Очень боялась маму, она была строже папы. Все-таки вина родителей, что дети какие-то не такие. Ими надо заниматься. Мной, допустим, никто не занимался. Меня воспитывала бабушка. Да, мама была, но она жила для себя».

В 18 лет Кристина работала администратором в парикмахерской. Однажды она спешила домой, чтобы выспаться после работы, и зашла в гости к проживавшему по соседству другу. Вова признался, что нюхает героин, и уверял, что если нюхать, то зависимости не возникает. Просидели полночи, девушка ушла домой, а вечером узнала, что  Вова умер от передозировки. «Отъехал, как говорят на нашем языке», – уточняет Кристина. 

Смерть Вовы настолько взбудоражила девушку, что она решила тоже попробовать наркотики. Её отговаривали,  но без толку. «Понюхала, ничего не чувствую. Что за кайф? Они говорят: «Подожди. И потом иду, и такое глумное состояние. Так вот я и попробовала героин». После этого были другие вещества, но оказалось, что организм Кристины не принимает наркотики – ни амфетамин, ни метамфетамин, ни кокаин… Возможно, именно это и уберегло её от гибели. 

«Наверное, я тогда влюбилась. А потом встретила его спустя годы и подумала: какой же ты все–таки урод»

Потом Кристина познакомилась с уголовником: «У них рисковая жизнь: чем-то промышляет, или ворует, или чем-то торгует, или кого-то убивает… Наверное, я тогда влюбилась. А потом встретила его спустя годы и подумала: какой же ты все-таки урод. Он как раз торговал наркотиками». 

Клиентов всегда хватало: «Когда сам не употребляешь, это хорошие деньги. И на квартиру, и на дом можно скопить». Деньги и часть наркотиков, которые остались после ареста сожителя, Кристина держала дома. Все это было конфисковано.

Черная метка

В третий раз Кристина шла на зону спокойно, потому что знала там практически каждый угол. Правда, в Отделении матери и ребенка была впервые. «Тут условия другие. Хорошие условия. Тут ты занимаешься своим ребенком. Кто учится, кто работает. Я тоже со временем пойду работать. Что такое ребенок, вы сами знаете. Он со мной 24 часа в сутки. Сесть покушать у меня просто так не получается. Помыться надо – девочки присмотрят... Дружно тут. Там (Кристина указывает на общую часть тюрьмы) работаешь, приходишь, валяешься. Тут такого нет, не поваляешься. Встал с ним в 7 часов, и пошли мыться, завтракать, гулять... Все вокруг ребенка».

Кристина рассказывает, что после задержания ее двое суток держали в КПЗ и лишь потом привезли в тюрьму. Когда ей передали грудного сына, она расплакалась. Если Кристину не выпустят прежде чем ему исполнится четыре года, Максим окажется в приемной семье или в детском доме. «Ой, это для меня очень больная тема. Вечерами ложусь, смотрю на него, как он спит, и плачу», – признается Кристина На свободе есть 75-летняя бабушка, но из-за возраста ей могут отказать в опекунстве. Приемная семья может быть спасением. Но в этом случае после освобождения Максима будет сложней вернуть.

«Если приемная семья, то так легко его никто обратно не даст. Надо проходить психолога, специальную комиссию, надо обязательно найти работу», – говорит Кристина. И снова говорит: шанс выйти на волю вместе с ребенком практически равен нулю.

Кристина верит, что сын может стать стимулом, чтобы не возвращаться к прежнему ремеслу: «Он у меня один. Я вообще не понимаю женщин, у которых много детей. Тут с одним тяжело справляться, а ты пять родила. Меня бы, например, угрызения совести бы мучили. Я же его родила. Как это? Это же мое, частичка моя. Как он там, что? У меня почему и не было долго своих детей. Потому что я знала, что это такое, что это тяжело. Получилось, что в 36 лет я забеременела. И единственная моя ошибка, что я все-таки взялась за это (Наркотики - ред)».

В тюрьме она ходит на курсы по подготовке мастеров маникюра. Это видно по ухоженным ногтям, разноцветному лаку и украшениям. Кристина  практически уже освоила профессию, и надеется, что на свободе сможет обеспечивать себя и сына. Рассказывать ребенку о том, что они вместе были в тюрьме, она не собирается: боится, что, если это станет  достоянием гласности, мальчишку начнут обижать. «Для меня это стыдно, позорно. Потому что я знаю, как реагируют на людей, которые сидели. Люди их сторонятся».

Кристина не хочет показывать свое лицо, поскольку это может помешать при приеме на работу. После первого срока она работала на вредном производстве, там о ее прошлом хорошо знали. На второй работе она не стала это афишировать. Там до сих пор об этом не знают: «За наркотики сидеть в наше время – это все. Практически, это клеймо на всю жизнь».

После первого срока Кристина поменяла круг общения, попыталась вырваться из прежней среды. Уезжала даже в Англию, где 12 лет жила ее мама. Но не прижилась: там было скучно, а круг общения ограничивался мамой. Сейчас бы, наверное, она с радостью туда перебралась –лишь бы оградить ребенка от груза своего уголовного прошлого. 

Оправдать себя Кристина не пытается. Говорит: раз виновата, то и срок получила по заслугам. «Раньше была дурочкой, верила в любовь. И  куда она привела? Меня использовали. И так большинство. Девочки молодые находят себе этих всяких. А с возрастом понимаешь, что нет никакой любви. Есть привязанность, есть благодарность».

Она старается быть хорошей мамой  и не повторять тех ошибок, которые совершила ее собственная мать. «Я только понимаю одно: с ребенком надо заниматься. С ним надо ходить в садик. Объяснять ему, учить писать-читать, в школе то же самое. Вместе делать задания. Со мной этого не было.  Я никогда не буду бить, если он написает в кровать. А меня били...  Чтобы везде и все контролировать. Разговаривать с ним, делать так, чтоб он тебе верил, а не боялся тебя.”

«За наркотики сидеть в наше время – это всё. Клеймо на всю жизнь»