Жития несвятых

Женское лицо преступности без ретуши и макияжа

В единственной в Латвии женской тюрьме, Ильгюциемской, отбывают наказание 250 заключенных. Здесь есть все: работа и учеба, дети и свадьбы, ухоженные ногти, каблуки и надежда на то, что в жизни все можно исправить. Самой старшей заключенной 75 лет, самой молодой - 19, но для начальника тюрьмы, полковника Инны Златковской все они «девочки», к которым нужен особый подход. Вне зависимости от того, что именно они совершили.

«Забудьте все, что вы знаете о тюрьмах из голливудских фильмов или российского кино», – говорит Инна Златковская, которая пришла сюда работать обычным надзирателем в 1991 году. Здесь нет одинаковых серых ватников и платков мышиного цвета, как в России, или ярко-оранжевых роб, как в США. Нет классической «прописки» и тюремной иерархии. Общее только одно – громкий лязг закрывающихся дверей, решетки на окнах и колючая проволока по периметру. 

Что такое «Клетка»

«Клетка» - проект портала Rus.Delfi.lv о единственной в Латвии женской тюрьме. Мы показываем то, как выглядит жизнь за решеткой и рассказываем реальные истории шести женщин, которые проводят время в неволе вместе со своими детьми. 

«Да, это тюрьма. Да, наши девочки попали сюда не за подвиги, – говорит Златковская. – Но давайте не будем забывать, что это в первую очередь женщины и лишь потом осужденные. Не надо их судить: они уже получили по заслугам. Поверьте, многие хотят стать другими. Но готово ли общество их принять? И что творится с этим обществом, если девочкам легче жить здесь, чем по другую сторону забора?»

От большого ума лишь сума да тюрьма

Большая часть женщин сидит в Ильгюциемской тюрьме за преступления, связанные с наркотиками. Многие попали в тюрьму за кражи. В последние годы растет доля тяжких преступлений: убийств, нанесения тяжких телесных повреждений, детоубийства и жестокого отношения к детям.

Женщины становятся жестче. Почему так происходит? «Начнем с того, что они более эмоциональны. Конечно, большую роль играют социальные трудности, безработица, отношение со стороны мужчин. Причем это касается не только регионов и провинции, но и Риги. Ну вот представьте: семья. Муж изо дня в день бьет жену и детей. Идти ей некуда. И в результате получается то, что получается: либо убийство, либо тяжкие телесные», – говорит Инна Златковская.

«Поезжайте к рижскому Централу. Что вы там увидите? Бешеную очередь: кто передачи принес, кто на свидание приехал. И это будут в основном женщины. Вот вы приехали к нам на Твайконю, вы много видели народу? – интересуется она. – Сколько же женщина может на себе волочь? На одном плече муж, на втором – дом, дети. Плюс еще сумки, плюс работа. Бывает, что это все вместе и подводит к роковой черте. Отчаяние, беспомощность. Женщину загоняют в угол, и она вынуждена защищать и себя, и детей. Иногда и с ножом в руках».

Семейное насилие в Латвии

Государственная полиция, в среднем, получает более 8000 вызовов на семейные конфликты в год. В 2017 году сотрудники Рижской муниципальной полиции более 2000 раз выезжали на сигналы о домашнем насилии. Около 80% всех зарегистрированных случаев насилия в отношении детей и 40% случаев насилия в отношении женщин происходят в семье. Латвия – одна из трех стран ЕС, где общество толерантнее всего относится к семейному насилию.

В Ильгюциемской тюрьме есть женщины, которых Златковская видела на зоне, когда им было лет восемнадцать. Потом они возвращались обратно, причем не один раз. Есть и совсем грустная история: девочка родилась у матери-заключенной, провела здесь детство, а потом сама получила срок и оказалась за решеткой.

Самой старшей заключенной в тюрьме 75 лет. Она осуждена за мошенничество на шесть лет. Самой младшей – 19, она попала за решетку еще несовершеннолетней. До 25 лет она имеет право находиться в отделении для несовершеннолетних. «Не хочет криминализироваться. Имеет на это полное право», – считает Златковская.

За всю историю в тюрьме были всего две женщины, которым дали пожизненный срок. Одна из них позже была признана невменяемой, вторая, медсестра, сейчас отбывает пожизненное за то, что убивала и калечила своих детей. «Очень сложно и ей самой, и другим девочкам. Детоубийц нигде не любят. Нам стоило больших усилий решить эту непростую ситуацию», – говорит начальник Ильгюциемской тюрьмы.

50 оттенков зоны

Женская тюрьма живет строго по расписанию: в шесть утра подъем, макияж (красоту за решеткой никто не отменял!), завтрак. Потом учеба или работа, курсы, визит к врачу. Обед – с 11.30 до 13.00, а после него до 17.00 снова у кого учеба, у кого работа или курсы. Ужин в тюрьме рано: с 17.00 до 18.00. Потом у девочек свободное время, и в 22.00 – отбой. Обязательны утренняя и вечерняя поверки.

«В нашей тюрьме работают в основном женщины. Мужчины только в охране или же технические специалисты, без которых тут не обойтись, – говорит Златковская. – В тюрьме нужно работать хорошим людям. Женщины больше открыты к общению. И когда эта коммуникация налажена, то удается избежать многих проблем». Если в мужских тюрьмах нехватка персонала, то у Златковской другая головная боль: работницы уходят в декрет.





От учителя пения до начальника тюрьмы

Инна Златковская пришла на службу в Ильгюциемскую женскую тюрьму в 1991 году. По ее словам, от безысходности. Она окончила музыкально-педагогическое училище, получила профессию «музыкальный руководитель в детском саду или учитель пения в школе».

«После училища я работала в детском саду. Потом родился ребенок, ушла в декрет. Это был 1991 год, трудное было время. У меня было довольно шаткое семейное положение, поэтому особо выбирать не приходилось. Я открыла газету «Советская молодежь», там на последней странице были объявления о работе. Одно из них было таким: «Учреждению закрытого типа ОЦ 78/6 требуется сотрудники в возрасте от и до с такой-то зарплатой». У меня было три параметра, которые определили выбор и судьбу: недалеко от дома, работать надо не каждый день (значит, я смогу больше времени проводить с ребенком) и приличная зарплата. 

Денек я, конечно, поплакала. Но потом справилась. Думала: ничего, пару-тройку лет пройдет, все устаканится. Родителям сначала решила не говорить... Когда поняла, что засосало окончательно, пошла учиться. Теперь у меня две степени магистра, в том числе по юриспруденции».

Заключенные ценят Златковскую не за погоны, а за то, что готова выслушать проблемы своих девочек или просто поговорить по душам. «Они меня часто видят, когда я хожу по территории. Подойдут: «Инна Яновна, а можно к вам?» Говорю: «Ну давай, что случилось?» И они начинают рассказывать о наболевшем, понимаете? Приходят советоваться чисто по-женски. У мужчин такого нет», – рассказывает Златковская.

Может быть, именно поэтому из Ильгюциемской тюрьмы не было попыток побега. «Был случай, когда женщина пыталась сбежать из роддома, но это было давно. Я считаю, в женской тюрьме проще работать, чем моим коллегам в мужской. Женская тюрьма у нас одна. С первого дня мы знакомимся с каждым человеком. С первого дня знаем, чем человек дышит, какие у него отрицательные наклонности. Мы понимаем, кого нужно чаще проверять, кого контролировать более внимательно. А вообще девочки должны быть постоянно чем-то заняты – тогда у них меньше негативных мыслей и желаний», – уверена Златковская.

«Я хотела его убить»

Несколько лет назад в Риге произошло убийство на бытовой почве. Муж, тиран и пьяница, годами издевался над женой – обычной женщиной, загруженной работой и бытовыми проблемами. В семье было двое детей. Когда мужчина в очередной раз распустил руки, а затем заснул, женщина вошла в спальню, нанесла два удара ножом и сама вызвала полицию. Затем вернулась на кухню и доварила детям суп. 

На суде женщина отказалась от адвоката. «Да, убила. Потом закончила готовить обед, накормила детей. Вину признаю. Зачем мне адвокат? Я хотела его убить. Я просто больше не могла терпеть», - заявила она.

«Девочки, сидящие за убийства и другие тяжкие преступления, так называемые «дальнобойщики», у нас на особом контроле. Нужно четко следить за любыми изменениями в их поведении. У нас надзиратели 12 с половиной часов глаза в глаза с заключенными. Это не просто «открыл, закрыл, выпустил». Они тут же замечают: кто-то себя не так ведет, кто-то сидит и плачет в уголочке... Мы не знаем, в какой момент у них может что-то щелкнуть в голове, поэтому следим за их поведением с повышенным вниманием», – говорит Златковская.

Бывали случаи, когда на территорию пытались пронести наркотики или мобильники. Но если в мужских тюрьмах это происходит очень часто, то здесь это исключение. Сейчас Ильгюциемская тюрьма проводит эксперимент: заключенные могут звонить своим родным и близким без ограничений. В отрядах висят телефоны – звоните, пожалуйста. Возможны и видеозвонки по скайпу.

В мужских тюрьмах заключенных стараются «сортировать» по тяжести преступлений. Женская тюрьма в Латвии одна, так что здесь содержатся и те, кто под следствием, и арестованные, и осужденные. Есть отделение матери и ребенка, есть и отделение для несовершеннолетних, где сейчас отбывает срок одна школьница. В этом году у нее экзамены.

«Мы не можем сажать вместе «многократников» и «первоходов», – говорит Златковская, показывая корпус, где сидят подследственные и те, кто еще на низшей ступени содержания. Это двухэтажное здание, кругом решетки. Окрашенные в серый цвет железные двери камер с маленькими окошками, через которые передают пищу: 

«Чтобы девочки могли уживаться, нам нужно учитывать и их национальную принадлежность, и психологическую совместимость, и разные возрастные особенности. Все это возможно на низшей ступени, когда они по камерам. Те, кто на высшей ступени, просто живут в разных комнатах. Свободно передвигаются, общаются между собой и сами выбирают, с кем они хотят поддерживать отношения».

Тюремные романы и «Роза Сябитова»

Многие женщины постоянно нуждаются во внимании, заботе и любви. Иногда это принимает нетрадиционные формы: в тюрьме есть пары, и администрация таким отношениям не препятствует. А еще на зоне регулярно играют свадьбы. Организовывает их социальный работник, которого девочки в шутку прозвали Розой Сябитовой – в честь ведущей телешоу «Давай поженимся!».

«Документами занимаются либо они сами, либо администрация, либо помогает кто-то из родственников. Допустим, девочка сидит, а мальчик свободный. Значит, он пошел в загс, подал заявление, принес сюда – мы заполнили со своей стороны, я поставила печати, что подпись соответствует персоне. Потом мы созваниваемся с загсом, договариваемся, когда им удобно провести церемонию бракосочетания. Работник загса приезжает в тюрьму, сюда же является жених с кольцами. Ну а потом, если девушка уже отбывает срок, молодоженам полагается свидание на двое суток», – объясняет Златковская.

С подследственными тяжелее. Согласно правилам, брак зарегистрировать можно, но затем новобрачные расстаются до тех пор, пока супруга не сменит свой тюремный статус.

«Часто бывают браки между тюрьмами. Но я прошу моих девочек в мужские тюрьмы не возить. Мы привыкли, что кавалеров к нам привозят. У них та же схема: расписались, поцеловались, обнялись и разъехались. Потом могут друг другу письма писать или звонить. Носят ли девочки обручальные кольца? Нет, это запрещено правилами. После церемонии муж забирает кольцо домой или его сдают нам на хранение», – говорит Златковская.

Когда в тюрьме лучше, чем на свободе

В начале 90-х жизнь в тюрьме была унифицированной. Осужденные ходили строем в одинаковых фуфайках, платках и ботинках-«танках». Сейчас тут разрешен вольный стиль одежды. Никто не запрещает женщинам обустраивать свой быт. У них есть право на личную технику. Самой большой популярностью пользуются чайники, телевизоры, фены для волос. Кто-то может себе позволить и небольшой холодильник. В свободное время женщины могут смотреть телевизор и слушать радио.

«Тюрьма – это место и так окаянное, не самое лучшее для женщин. И мы не будем сейчас говорить: раз она такое совершила – значит, заслужила. Мы не имеем права судить, мы должны просто помогать людям. Хотят носить свою одежду – ради бога. Как-то я была по линии обмена опытом в Швеции. У заключенных там нет личной одежды. Но у всех приличные спортивные костюмы, майки, кроссовки. Все это выдается на складе, вся одежда и обувь хорошего качества.

А у нас? Женщина остается женщиной. Конечно, многие красятся! А как же? Бывают, что на почве одежды и поругаются. Это из серии: «Вот у тебя сегодня такая симпатичная маечка, а у меня такой нет». Можно завестись с пол-оборота, там и повод не нужен. Больше всего на зоне ценятся домашние вещи, с воли. Чем наша тюрьма еще отличается от мужской? У нас можно носить и ремни, и шнурки. Да даже каблуки носят! И заколки разрешаются, и помада. Под запретом лишь лаки и дезодоранты на спиртовой основе», – объясняет начальник тюрьмы.

Если женщина решила получить образование или профессию в тюрьме, то в дипломе не будет указано, где именно она проходила обучение. Златковская говорит, что у тюрьмы есть договоры с 14-й вечерней школой, Рижской школой стиля и моды, Елгавским техникумом. Учиться можно и нужно, было бы желание. 

Очень многие тюрьмы после распада СССР потеряли свои учебные заведения, все пришлось восстанавливать заново. Ильгюциемская тюрьма цеплялась из последних сил, стараясь не только сохранить то, что есть, но еще и расширить возможности. Сейчас в отдельном здании располагаются школа и училище, есть современные классы для поваров и парикмахеров.

«Мои дамы четко знают, что такое процесс ресоциализации. Они знают, что если будешь просто сидеть на месте, у тебя не будет никакого движения. Ты должен что-то делать. Ты не потребитель. Да, тебя кормят три раза в день, у тебя есть чистая постель, у тебя есть подружки, работа. Но ты должен что-то делать и работать над собой, – говорит Златковская. – Не секрет, что у нас тут есть и девочки с различными зависимостями. Бывают и очень тяжелые случаи. Сейчас при тюрьме в Олайне открыт центр для зависимых. Это такая полугодовая программа по норвежскому сценарию. Мы туда уже посылали порядка 15 девочек. Что там скрывать, не все смогли справиться со своими слабостями. Но есть у нас и две женщины, которые прошли всю программу и вернулись совсем другими людьми».

Школа, банджо и госпел-хор

В тюрьме осужденные могут получить несколько профессий: помощник повара, швея, парикмахер, домохозяйка, флорист. Здесь можно окончить и среднюю школу. Действует программа уменьшения стресса и возобновления социальных навыков. Тюрьма предлагает осужденным несколько курсов, включая терапию телодвижением (помогает справиться с зависимостью), рисование в художественной студии и декупаж. У заключенных есть возможность петь в госпел-хоре, играть на банджо, посещать театральную студию. Есть также религиозное образование, где женщины стараются согласно Священному Писанию смотреть на жизнь иначе. Помогают осужденным также общество анонимных наркоманов, общество анонимных алкоголиков.

В тюрьме проводятся КВН, квесты, соревнования по пауэрлифтингу, конкурсы лирических песен – причем девочки сами что-то охотно придумывают и предлагают. На 1 сентября и День матери всегда проходят концерты. На территории тюрьмы официально зарегистрирована церковь, и на Рождество здесь проводятся богослужения.

«Да, это тюрьма. Но жизнь на этом не останавливается. Хочешь что-то изменить – начни с себя. Получи специальность и работай. У нас тут, например, есть швейный цех. Но на этом производстве зарплаты устанавливает работодатель. Размер зависит от того, какая работа. Кто-то может 20 евро заработать, а кто-то и 150-200. И к моменту освобождения можно собрать приличную сумму, чтобы начать новую жизнь. Тут есть все условия для ресоциализации. Порой они даже лучше, чем на свободе», – считает Инна Златковская. Она признает: есть осужденные, которые уже ничего не хотят – не видят смысла в жизни после тюрьмы. Чаще всего это бывшие воспитанницы детдомов. С ними стараются общаться максимально доверительно.

«Я понимаю, что всем мил не будешь, но агрессия порождает агрессию. Чем хуже условия, тем хуже будет человек. Некоторые говорят: «Вот пенсионеры так не живут, как заключенные». Да, я в чем-то согласна, – говорит Златковская. – Но не надо усугублять. Некоторые люди должны видеть, что можно жить лучше, чем ты жил: в тряпках, окурках, бутылках. Ведь можно по-другому! Очень часто заключенные признаются: как хорошо, что я сюда попала. Я же столько лет без наркотиков проведу, у меня будет чистая постель и душ с горячей водой».