close-ad
Продолжение статьи находится под рекламой
Реклама
"Это лучшее, что они могли написать"

— Ника, российские критики нелестно отозвались о "Чайке", Нину вообще назвали "глупенькой провинциальной девочкой"…

— То, что статьи о рижском Театре русской драмы появились в театральных журналах, интернет-газетах, новостных изданиях, уже хорошо, есть масса московских театров, которые журналисты не замечают вовсе.

Наша "Чайка" не могла потрясти. Я допускаю, что пересмотревшего тысячу "Чаек" критика потрясли три-четыре постановки, наша не могла претендовать на то, чтобы переплюнуть сложившийся идеал. Московские критики — профессионалы, и со многим из того, что они написали, я и сама согласна. Но, назвав поверхностной и провинциальной Нину Заречную, они только сделали комплимент, потому что именно такой и видел ее Штайн, именно такой я ее играла. Это лучшее, что они могли написать.

Что касается критики вообще, то она для нас очень полезна, тем более профессиональная. В Риге ее просто нет, и театр не знает, по какой дорожке он идет — деградирует или развивается. Поэтому вывод такой: надо чаще ездить на гастроли!

— Что вашему театру помогла понять критика? Он на правильном пути?

— Не могу судить. Но периодическая "чистка" необходима, наверно, каждому театру. В Москве, например, Марк Захаров сейчас закрыл на некоторое время Ленком, соответственно, и все текущие премьеры. Табаков, наоборот, только что открыл после перерыва МХАТ. Потому что иногда стоит отказаться от пяти действующих, но плохих спектаклей, чтобы, может быть, четыре месяца работать над одним, но создать то, чего не хватало.

— Театру русской драмы тоже не помешало бы так поступить?

— У московских театров другая дотация, мы не можем себе этого позволить по финансовым соображениям. Но иногда, пожалуй, стоило бы. Вы не представляете, что значит для актера выходить на поклон и понимать: спектакль получился плохим. Это так больно! Никому не пожелаю пережить такое.

Зрителя нужно воспитывать

— У вас есть любимый сценический костюм?

— Прежде всего, это костюмы из "Чайки", там каждое платье, каждая деталь — антикварная ценность! Все корсеты настоящие! А костюм и грим, они же ведь помогают играть. Если сценический наряд соответствует твоей героине, ты начинаешь лучше понимать ее, становишься к ней ближе, хотя бы, например, в движениях и жестах. Можешь долго репетировать жест с воображаемым мундштуком, но почувствуешь всю изысканность манер только когда возьмешь предмет в руку.

— Что конкретно дает актеру образование?

— Видите ли, в театральном учат техническим приемам. Как себя держать на сцене, чтобы зритель тебя видел и слышал из любого уголка; как правильно носить одежду старинного кроя — длинные платья, корсеты, от которых, между прочим, актрисы в обморок падают; тренируют вокал и мимику, ставят голос. А чувствовать, переживать на сцене никто не научит. Эта способность либо есть, либо нет.

— А плакать в театральной студии можно научиться?

— Как? И потом, зачем? Когда тебе нужно заплакать на сцене, совершенно неуместно будет вспоминать о давно погибшей собачке или кошечке, которую очень жалко. Надо уметь пережить эмоцию, вызванную происходящим в сюжете спектакля, и заплакать по конкретному поводу. Это не всегда удается, но так и должно быть. Еще Фаина Раневская говорила, что не каждый раз получается испытать на сцене чувство, которое играешь. Я бы сказала, что актеру важно расшевелить свою нервную систему, сделать ее гибкой, восприимчивой, реагирующей, что ли. Это к тому, о чем вы меня спрашивали — про мастерство в актерстве. Этот навык, наверное, главный.

— Бывает так, что ваша точка зрения на то, как нужно играть ту или иную роль, не совпадает с видением режиссера?

— Если у режиссера интересный взгляд на то, что должно происходить на сцене, то актеру всегда будет интересно попробовать так сыграть. У меня никогда не возникало разногласий или протестов. Гораздо хуже всем — и актеру, и спектаклю в целом, — когда у самого режиссера нет своего видения.

— Как вы оцениваете собственную работу? Спектакль удался, если…

— Прежде всего, если режиссер сказал, что он удался. Что касается зрителей, то не всегда их оценка — показатель. Зрителя надо воспитывать, и часто самые глубокие, интересные, незаурядные, одним словом, достойнейшие спектакли считаются провалившимися только потому, что зритель не был готов их воспринять. Особенно у нас, в Риге, это частое явление, поскольку русский театр всего один, людям не приходится выбирать, куда пойти. Когда существует альтернатива, она развивает вкус, дает пищу для размышлений, формирует мнение. У московского зрителя, например, есть такая возможность, и она важна как для него самого, так и для театра, конечно.

— Ну, альтернатива на самом деле существует: Новый театр, Дайлес, гастроли российские.

— Если говорить о латышских театрах, то лишь около 5% зрителей Русской драмы ходят на их спектакли, тогда как в нашем театре бывает, что до 70% зала — латыши. Из последнего им "Чайка" особенно понравилась. Может, потому что это спектакль традиционный, публика устает от всех наворотов и новшеств, которыми пестрят современные театры.

Может, не умею бороться?

— Какие периоды в театре вы переживаете особенно болезненно?

— Когда нет ролей. Сцена — волшебная, она притягивает, гипнотизирует актера. Если долго не играть, начинаешь испытывать своего рода ломку, завидовать тем, у кого в данный момент есть работа. А значит, и возможность испытывать чувства, переживать, страдать за своих героев. Это для меня самое главное.

— У вас были большие проблемы с квартирой. Как сейчас обстоят дела?

— Никак, все то же. Суд принял решение о выселении, но идти жильцам, как вы понимаете, некуда. Пока живем…

— Летом вышла большая статья о вашей ситуации с жилплощадью. Неужели ни один меценат не откликнулся?

— Не-а.

— Вы как-то сказали: "Не хочу ничего добиваться, чтобы кровь из носу. Все само придет — только протяни руку и возьми. У меня так всегда было". Это ваша жизненная философия?

— Не знаю. Просто пока у меня в жизни было так. И если вдруг придется вести себя по-другому, бороться за право "взять", расталкивать кого-то, может оказаться, что я и не умею-то этого.

— Треплев хотел поставить спектакль о жизни, какой она представляется в мечтах. О чем бы вы поставили свой?

— Я знаю, о чем, я думала об этом! Я бы поставила спектакль о театральной жизни, и именно о женской ее половине.

Delfi в Телеграме: Свежие новости Латвии для тех, у кого мало времени
Delfi временно отключил комментарии для того, чтобы ограничить кампанию по дезинформации.
Опубликованные материалы и любая их часть охраняются авторским правом в соответствии с Законом об авторском праве, и их использование без согласия издателя запрещено. Более подробная информация здесь.

Comment Form