close-ad
Продолжение статьи находится под рекламой
Реклама
300 жалоб за полгода

— Что изменилось в работе Конституционного суда после того, как право подавать иски получили физические лица?

— Работы нам значительно прибавилось. Если раньше суд получал несколько десятков заявлений в год, то теперь только с июня мы уже имеем почти три сотни. И именно от физических лиц. Но, увы, из них абсолютное большинство — не в нашей компетенции. Возбужденных по ним дел сегодня всего одиннадцать. Те, кто подает жалобы, зачастую просто не понимают задач Конституционного суда. Жалуются на своих домовладельцев, пишут, что много лет сидят в тюрьме в ожидании суда, просят опротестовать приговор. Нас ставят в один ряд с общими судами, которые выносят решение по существу дела. Но мы не признаем когото виновным или невиновным, а находим нарушения в законах, по которым живем, оцениваем их на соответствие конституции страны и европейским документам по защите прав человека.

— Может, просто не хватает инстанций, куда человек может обратиться со своими проблемами?

— Совершенно верно. Почти каждое письмо начинается словами: "Вы для меня последняя надежда". Но мы можем только посочувствовать этим людям. По сути, сейчас мы больше времени тратим на юридические консультации населения и разъяснения, чем же мы тут занимаемся. И поэтому, когда мы получаем письма, которые составлены юридически неграмотно, но видим, что здесь есть работа для нас, мы закрываем глаза на формальные ошибки.

Работа над ошибками

— А много ли у Конституционного суда работы по существу: наше законодательство требует сильных изменений?

— Как юрист я вижу, насколько некоторые законы неточны и противоречивы. Назвать их я не могу — как судья не имею права подавать иск против какого-то закона. Но скажу, что это, к примеру, кое-какие нормы в Уголовном законе. На первых порах после восстановления независимости наше законодательство писалось бешеными темпами. Просто, чтобы было. Многие решения принимались на голых эмоциях, юридическая аргументация почти не учитывалась. В итоге сейчас, когда депутаты чуть убавили обороты, эта спешка начинает всплывать.

— Но если вы видите ошибки в законах, почему не "подскажете" другим юристам, которые могут подать иск?

— Менять закон, даже если там что-то не так, не всегда самый удачный выход. Вот Закон о государственном бюджете. Каждая его статья — кому сколько дать — полноценная законодательная норма. И с этой точки зрения, безусловно, он может попасть на рассмотрение в наш суд. Медики, к примеру, посчитают, что выделенный им условно миллион — это так мало, что нарушает их права и права больных. Допустим даже, что коллегия судей признает эту статью бюджета антиконституционной. И что произойдет? Ее просто отменят. А это значит, что те же врачи не получат ничего. Даже свой "незаконный" миллион.

Менять законы опасно

— А не думаете ли вы, что если оставлять законы, как есть, люди решат: Конституционный суд — просто "декоративный" орган, и перестанут к вам обращаться?

— У нас перед глазами есть пример германских коллег, которые довольно часто решают в пользу закона. Но люди все равно обращаются, потому что всегда будет на что жаловаться. Поймите: менять законы — это очень большая ответственность, судьям надо решить, а станет ли закон "законней", если взять и вынуть из него какую-то норму. Мы не можем пойти на поводу публики. Сейчас рассматривается дело Юты Менцен, которая требует отменить норму Закона о госязыке и соответствующих правил Кабинета министров, где говорится о традициях латышского языка. Не ждите, что я стану комментировать это дело до того, как вынесено решение. Скажу только, что в обществе вокруг этого дела поднялся огромный ажиотаж, пресса так "накачала" людей, что все только и ждут от нас отмены этого закона.

— Их можно понять — это ведь первый иск частного лица против закона. И сама ситуация довольно щепетильная.

— Иногда имеет смысл отложить дело в долгий ящик. В Литве, например, одно время очень остро встал вопрос об отмене смертной казни. В Уголовном кодексе она существовала, но противоречила подписанным Литвой международным документам. Судьи тянули с решением до последнего, чтобы хоть чуть-чуть спал истеричный интерес в обществе. И, пока ждали, молили Бога, чтобы не произошло какого-нибудь чудовищного серийного убийства, которое снова взбудоражит народ. И люди будут требовать зуб за зуб. У нас — похожая ситуация: по закону у Конституционного суда есть месяц на вынесение вердикта по делу Менцен. Мы взяли максимум времени. Надеемся, что ажиотаж за это время спадет.

Фильтр для Европы

— Как вы оцениваете высказывание о том, что справедливость можно найти только у европейских правозащитников?

— Суд по правам человека в Страсбурге — организация, без сомнения, очень авторитетная. Но наши задачи отличаются. Они не могут заставить изменить латвийские законы, а наше решение — окончательное. Другое дело, что латвийские юристы очень прислушиваются к мнению судей в Страсбурге. И признание каких-то норм местного закона противоправными там может стимулировать законодателей здесь доработать документ.

— Получается, имеет смысл подавать иски параллельно в наш суд и Страсбург?

— Они получают тысячи исков. И там с вами никто разговаривать не станет, если дело прежде не прошло все судебные инстанции на национальном уровне. По сути, мы выполняем функцию фильтра для суда в Европе. Но есть случаи, когда имеет смысл обращаться сразу в Страсбург, например Лавенту. Поданная им туда претензия никак не могла быть рассмотрена в КС Латвии. Он жалуется на то, что его бесконечно долго держат в тюрьме и никак не выносят приговора. В общем-то он уже давно отсидел все, что ему могли дать. Но с законом в этом случае все нормально: он говорит, что дело должно быть рассмотрено в суде в течение месяца. Норма безупречна, другое дело, что она не выполняется.

— Таких, как Лавент, ожидающих приговора годами, — сотни…

— Потому что сегодня загруженность судей невероятная, не хватает залов для проведения заседаний. И когда государству придется выплачивать компенсации по всем этим делам, у нас, наверно, задумаются: дешевле выплачивать компенсации или за эти деньги решить проблему.

Как Шкеле хотел закрыть суд

— Любое решение Конституционного суда так или иначе будет непопулярным или у общества, или у политиков, которым придется менять закон. Считаете ли вы себя независимым?

— Заявляю, что перед заседанием суда никто не звонит мне в кабинет и не диктует вердикта. Но попытки оказать давление тем не менее предпринимались. В июле 1999 года по иску Генеральной прокуратуры мы признали незаконными правила Государственного агентства недвижимости, разрешавшие направо и налево раздавать квартиры. Тогда же мы рассмотрели еще одно заявление депутатов из оппозиции: во всех государственных учреждениях действовали договоры, по которым кроме зарплат чиновники получали очень существенные доплаты. Эти договоры мы тоже признали антиконституционными. Я сразу после этих дел отправился в отпуск, ловил рыбу, гулял в лесу, а мне звонили и говорили: приезжай, вас закрывают.

— От кого исходила эта "инициатива"?

— Оказалось, что нашими решениями был очень недоволен тогдашний премьер-министр Андрис Шкеле, вплоть до того, что предложил распустить Конституционный суд. Он, как выяснилось, имел прямое отношение к тем сделкам с квартирами. Нам тогда очень помогла поддержка журналистов. Шкеле понял, что так просто нас не прикрыть, и стал говорить: мол, хотел только как лучше — реорганизовать, предоставить суду больше полномочий. И мы просто воспользовались этой ситуацией и предложили уже готовый план, какие полномочия нам нужны. В общем, нет худа без добра.

Зачем списывать у других?

— Как вы смотрите на идею Юриса Боярса ввести в Латвии новую конституцию?

— Вот на моем столе присланный самим Боярсом экземпляр его конституции и письмо с просьбой дать оценку и внести свои дополнения. Никаких дополнений я вносить не собираюсь. Потому что это абсурд! Я тут помечал красной ручкой, что мне не нравится. Видите, все красным исчеркано. Это элементарное школьное списывание — из разных международных актов понадерганы отдельные нормы с мелкой противоречивой регламентацией.

— Но если эти нормы позаимствованы у разных стран, значит, там они работают?

— У Боярса почти нет сносок на акт, откуда та или иная норма позаимствована. А там, где есть, все переврано. В этом документе, к примеру, предусматривается, что парламент имеет свою собственную службу безопасности, которая подчиняется только спикеру. Боярс сослался здесь на закон о германском бундестаге. Хорошо. Я открываю закон и вижу: ничего подобного там нет! Сказано, что в помещениях бундестага нельзя без разрешения спикера проводить полицейские акции. Но ведь это нормально! Зачем создавать еще какие-то спецслужбы?!

Боярс предлагает переворот

— Как предлагается преобразовать судебную систему?

— Боярс предлагает настоящий переворот. К примеру, попытку изменить судебную систему: переизбирать судей парламентом каждые четыре года. Судья фактически становится заложником политика. Мы это уже проходили в начале 90-х. Я прекрасно помню, как идет закрытое голосование в Сейме, у судьи есть отличные рекомендации, отзыв квалификационной коллегии судей. А результат голосования — "не утвержден". Начались протесты Общества судей, стали искать причины. Выяснилось, что один депутат вспомнил, что в молодости этот судья приговорил его на сутки за мелкое хулиганство. Теперь представьте: у каждого депутата есть семья, есть знакомые, друзья. Так судья только и будет думать, какой приговор ему выносить, чтобы через четыре года его снова избрали.

— На что же рассчитывает Боярс?

— Людям импонирует, к примеру, одно из его предложений — о том, что президент избирается не парламентом, а народом. Нравится норма о расширении полномочий президента.

— Всенародное избрание президента — на самом деле симпатичная норма. Почему бы законодателям не рассмотреть ее всерьез?

— Может, так оно и будет. Но в этом сборнике противоречивых положений эта идея просто теряется. Там целая куча красивых лозунгов — о бесплатном медицинском обслуживании, о правах на жилище и т.д. А предложение об управляемой государством рыночной экономике? Это же абракадабра! Если сейчас народу задурить голову и он это примет на референдуме, то исправить потом будет уже чрезвычайно сложно. Я считаю очень серьезной опасностью, что такой важный документ, как конституция, может разработать одна партия.

Теперь у нас есть Телеграм-канал Rus.Delfi.lv с самыми свежими новостями Латвии. Подписывайтесь и будьте всегда в курсе!
Опубликованные материалы и любая их часть охраняются авторским правом в соответствии с Законом об авторском праве, и их использование без согласия издателя запрещено. Более подробная информация здесь.

Comment Form