Вот уже более 10 лет "мешки" КГБ хранятся в Центре документации последствий тоталитаризма. Об их содержимом "Вести Сегодня" беседует с директором центра Индулисом Залите.

close-ad
Продолжение статьи находится под рекламой
Реклама
— Как заносили в картотеку имена агентов?

— Обычно процесс вербовки продолжался в течение года. На человека, представляющего интерес для КГБ, заводили карточку кандидата на вербовку. Собирали сведения и как о личности, и как о потенциальном источнике информации. Негласно опрашивали окружение человека — соседей, коллег, знакомых. Затем оперативный работник приходил к потенциальному агенту для разговора, потом писал отчет о встрече. Когда "клиент созревал", ему делали вербовочное предложение. Вербовку не обязательно закрепляли подписью агента.

Иногда достаточно было аудиозаписи, например, если работа агента была связана с уголовными кругами. Если человек соглашался на сотрудничество, оперативник с распиской или аудиозаписью шел к начальнику, и тот ставил свою подпись. Это уже являлось приказом оформить личное дело и взять сотрудника на учет. 10–й отдел выдавал документацию на ведение личного и рабочего дел. В личное подшивались материалы о самом агенте (характеристика, условия вербовки, проверка другими агентами, вознаграждение), в рабочем — информация, которую он добывал. Но ни личных, ни рабочих дел в Латвии нет.

— Почему же карточки остались? Может, их специально подбросили, чтобы обострить ситуацию в стране?

— Я не верю в такие конспирологические теории. Ведь невозможно было спрогнозировать, что содержимое "мешков" будет обнародовано в прессе. К тому же ни одна спецслужба не будет преднамеренно оставлять имена агентов. Это же подрывает ее репутацию: как она потом агентов будет вербовать? Кто будет ей доверять? Кстати, во время возбуждения уголовных дел всегда проводилась экспертиза почерка и самих карточек. Во всех случаях была признана аутентичность. Так что на сегодня карточка — единственный документ в Латвии, в котором раскрывается личность потенциального агента. Потенциального — потому что только суд имеет право констатировать факт сотрудничества.

— Что представляет собой карточка?

— На одной стороне — фамилия, имя, отчество агента. Место работы, иногда дата рождения, партийность. Впрочем, агентами в основном были беспартийные. Партия стучала иначе. В качестве информаторов у КГБ были так называемые доверенные лица. Их не регистрировали, а зашифровывали тремя первыми буквами имени, фамилии, отчества. В качестве доверенных лиц использовали ту прослойку, вербовка которой, согласно положению об агентурном аппарате КГБ, не допускалась — комсомольские, партийные и профсоюзные боссы. Доверенным лицам, в отличие от агентов, нельзя было давать задания. В некоторых подразделениях КГБ количество доверенных лиц было в три раза большим, чем агентов. Но вернемся к карточкам. На оборотной стороне писали псевдоним агента, номер личного дела и рабочего, когда завербован, кем завербован, фамилию оперативного работника и подразделение, в каком завербован. И приказ — санкция на оформление личного и рабочего дел и постановка агента на учет в 10–м отделе. И всего одна подпись — начальника, который санкционировал вербовку.

— Как вознаграждались агенты?

— В каких–то случаях, когда он "ходил" под серьезной статьей, срок могли значительно уменьшить. Могли помочь в получении квартиры, продвижении по служебной лестнице. Что касается денег, то суммы были, как правило, небольшие — в среднем 15 рублей в месяц.

— Сколько фамилий в "мешках"?

— С 1953 по 1991 год было завербовано около 24 тысяч агентов. Причем это только агентура КГБ ЛССР, без учета погранвойск, военной контрразведки. Однако агентов вербовали для выполнения определенных задач. Иногда — в рамках одного–двух оперативных дел. Отпала необходимость — агента исключают. Если через пять лет он все еще не востребован, дело и карточка, как правило, уничтожались. То, что осталось в Латвии, действующая агентура на 1991 год — 4,5 тысячи агентов.

— Есть мнение, что в КГБ порой занимались приписками, создавая липовую агентуру для отчетности.

— Учетная карточка — как карточка на книгу в библиотеке. Доказательства только в личном и рабочем делах. В Латвии подписи агентов нет. Поэтому в суде они могут сказать, что их просто приписали для плана. Опровергнуть мы это не можем, подтвердить тоже. Если же говорить о такой сфере, как работа в научно–исследовательском институте, то там людей действительно вполне могли не информировать, что они завербованы КГБ. С начала 1980–х в этой сфере работали так называемые подкрышники — оперативные работники, внедренные на предприятия.

Сотрудник писал отчеты для академии, института и мог не знать, что числится агентом. Хотя, конечно, характер вопросов, особенно после поездок за границу, был идеологизирован: с кем встречались, как эти люди настроены по отношению к СССР, проявляют ли лояльность? Могли не брать подпись также у представителей творческих профессий, чтобы не травмировать их психику. Просто зашел к такому оперативник один раз, второй, поговорили…

— А если оперативный работник подтвердит в суде факт вербовки, этого достаточно?

— Думаю, ни один сотрудник не будет выдавать агента, если только тот за это время не совершил ничего уголовного. В Латвии за все время мне известно лишь об одном случае, когда сотрудник выдал агента. Причем при довольно неожиданных обстоятельствах.

В небольшом городке проходил суд по факту констатации сотрудничества известного в городе человека, который собирался выставлять кандидатуру на местные выборы. Однако выяснилось, что его имя числится в картотеке агентуры. На суде он стал говорить о том, что специально пошел в КГБ, чтобы помочь Народному фронту. Оперативный сотрудник, который также был на суде, вышел из себя от такого признания. И изложил свою версию: как он ему деньги платил, где встречались. А суд поверил… народнофронтовцу. Чекист, дескать, оговорил его.

— За годы независимости было возбуждено около 350 дел по факту сотрудничества с КГБ. В 290 случаях суд выносил решение в пользу истца, опровергнув факт сотрудничества. Что если свыше 4 тысяч человек, чьи имена предадут гласности, тоже обратятся в суд?

— По тем звонкам, которые к нам поступают уже сейчас, полагаю, что наплыв людей в прокуратуру будет большой.

— Наши соседи в Эстонии и Литве не стали публиковать списки агентов. Почему?

— Из бывших республик СССР нигде ничего подобного просто не возникало. Разве что Саакашвили обещал выгнать всех чекистов и обнародовать их имена. Но так и не выполнил обещание. Латвия — единственная страна бывшего Союза, где оказались "мешки". В Литве были отдельные личные дела агентуры. Если помните, был скандал с Казимирой Прунскене. Кто–то, дескать, видел какие–то бумаги. В странах бывшего Варшавского договора ситуация иная. Там продолжаются дискуссии на эту тему. Но большая часть экспертов склоняется к тому, что даже наличие личных и рабочих дел ничего не говорит о характере сотрудничества. Единственная страна, где обнародовали имена сотрудников и агентов КГБ, — Словакия. Потому что при выходе Словакии из ЧССР там не приняли закон о люстрации, по которому бывших сотрудников и агентов изгоняли из секретных служб, силовых ведомств. А когда в Словакии началась подготовка к вступлению в НАТО, оказалось, что все силовые ведомства в руках "бывших". И депутаты решили рубить этот узел.

На мой взгляд, если бы в Латвии карточки обнародовали раньше, скажем, в 1994 году, это имело бы смысл. Но у политиков другие планы.

Теперь у нас есть Телеграм-канал Rus.Delfi.lv с самыми свежими новостями Латвии. Подписывайтесь и будьте всегда в курсе!
Опубликованные материалы и любая их часть охраняются авторским правом в соответствии с Законом об авторском праве, и их использование без согласия издателя запрещено. Более подробная информация здесь.

Comment Form