Почему бы всех дипломатов, которые приезжают к нам в страну с официальными визитами, после посещения Музея оккупации не возить на экскурсию в Саласпилс — к месту концентрационного лагеря смерти?

close-ad
Продолжение статьи находится под рекламой
Реклама
-Знаете, я пыталась подсчитать, с учетом военнопленных, сколько в Латвии погибло людей во время Второй мировой, в том числе и в концлагерях. Получилось около полумиллиона человек! Однако власти о них стараются забыть, вычеркнуть из истории, а бывшие узники лагерей для правящих политиков — не репрессированные! К последним теперь почему–то относят лишь 43 000 человек, вывезенных во времена Союза в Сибирь, а ведь многие из них там так до сих пор и живут и не жалуются и возвращаться на бедную этническую родину вовсе не намерены. Сравните цифры, и тогда станет ясно, КТО действительно репрессированный и КОМУ на самом деле нужна помощь в первую очередь! — сказала "Вести Сегодня" Эльвира Иляхина — председатель Общества проживающих в Латвии бывших несовершеннолетних жертв нацизма.

Эльвира Иляхина, как и тысячи других людей, знает, что такое война, пожалуй, с самой жуткой ее стороны. В 1943 году всю семью Эльвиры Михайловны фашисты вывезли из Белоруссии в Саласпилсский концентрационный лагерь смерти…

Сожженные заживо

Январь 1943 года выдался на редкость морозным. Лучи солнца хоть и освещали белорусскую деревню Картеньево, но согреться все равно никто не мог. В один страшный день воздух обожгло пламя. "Пожар?" — подумала девятилетняя девочка и выглянула в окно. По улице пробежали несколько человек и тут же попрятались. Началась паника. Жители поселка сразу ничего и не поняли, а потом оказалось — фашисты начали проводить карательную операцию. Сперва нацисты решили разобраться с соседними деревнями, а Картеньево оставили на потом. — В соседней деревне люди, лишь увидев фашистов, стали прятаться в церкви и синагоге. Они надеялись спастись, но немцы всех сожгли заживо. Некоторые люди все же умудрились сбежать и прийти к нам, правда, это их не спасло, — вспоминает Эльвира Михайловна.

Через несколько недель рано утром фашисты окружили поселок и приказали всем жителям выйти из домов. Потом стали слышны какие–то выстрелы, а вскоре немцы подожгли один дом, где находились трое мужчин, не пожелавших сдаваться без боя… Людей, выскочивших из домов кто в чем был, выстроили в колонны и погнали к местной школе, а там всех затолкали в сарай.

— Перед этим один из фашистских прихвостней передал нам приказ своего эсэсовского хозяина: "Собирайте солому в сарай! Только сухую, чтобы с вами лучше горела". Все уже готовились к худшему, — говорит Эльвира Михайловна, а сама проглатывает слезы. — Мы, дети, еще не так боялись, поскольку были с родителями и чувствовали себя защищенными, зато что чувствовали мамы и папы, я даже не могу представить. Но продержали нас день и не сожгли… Потом людей погнали за пять километров — к станции Бигосово, где нас уже ждали товарные вагоны.

Всех жителей деревни затолкали в "телятники", заперли двери и повезли в неизвестном направлении. Семье Эльвиры Иляхиной повезло оказаться в середине вагона, поскольку те, кто сидел у стен, обморозили руки и ноги. Когда спустя трое суток на станции Саласпилс открылись двери вагона, выйти на улицу смогли не все…

"Исправительно– трудовая" пытка

Открылись ворота Саласпилсского концентрационного лагеря смерти. Первое, что увидела Эльвира Михайловна: большая площадка, посыпанная гравием, и по ней по кругу плетьми гоняют мужчин, по команде заставляют ложиться, вставать. Тех, кто уже не мог подняться, отволакивали в сторону.

— До сих пор помню, у одного человека, которого бросили на носилки, все еще шевелилась рука. Но его куда–то понесли. Я потом узнала: несчастного и сотни других замученных людей заживо закопали в "яме смертников", которую они же сами перед этим вырыли рядом с бараками. Да, из надсмотрщиков немцев было не так много, большинство — латыши.

Бабушка Эльвиры Михайловны, которая родилась в Курляндии и знала латышский язык, сказала одному надзирателю: "Что же вы так жестоко с людьми поступаете?!" Эсэсовец повернулся в ее сторону и бросил: "Тебя, старуху, мы расстреляем первой". Правда, приговор так и не выполнил… Зато потом бабушка ни в концлагере, ни после, когда ее через 10 месяцев отправили батрачить на хутор, никогда не подавала виду, что по–латышски все прекрасно понимает. Потом она рассказывала своей внучке, как хозяин хутора кичился перед своими родственниками и друзьями участием в карательных операциях в Белоруссии… Можно представить, ЧТО бабушка слышала!

— Всех выстроили перед бараками, возле которых за столами сидели фашисты и на слух записывали наши имена, фамилии и даты рождения. Понятно, все было очень сильно искажено. Поэтому после войны у бывших узников возникало много проблем: никто толком не мог доказать, что находился в лагере… В бараке приказали раздеться догола, а потом погнали по улице по морозу и снегу в "душ". Внутри всех остригли: светлые, темные, черные волосы — в разные кучи.

Эльвира Иляхина рассказала, что такое "душ". Это коридор, где с верха лилась ледяная вода. А потом мокрых и голых узников погнали в другой барак — место ночевки в сене на полу. Когда через трое суток фашисты открыли двери, многие люди были уже мертвы… Вскоре же началась сортировка: детей забрали у родителей и разогнали по разным баракам.

— Однажды нас погнали сдавать кровь. Медсестра, она тоже, видимо, была из пленных, шепнула мне на ухо: "Потом вам выдадут таблетки. Не пей их ни в коем случае — иначе умрешь, и молчи, что это от меня услышала". Я сдала кровь, а таблетки выбросила. Зато дети, которые их съели, вскоре начали медленно умирать… Как мы потом жили? Не могу рассказывать, я ведь и так слезы сейчас стараюсь унять. Ну например, нам надо было зимой рыть руками ямы, ходить на торфоразработки…

Уже во время нынешней, так сказать, независимой Латвии слышала, что один политик назвал Саласпилсский лагерь местом "трудового воспитания". Вот такое у нас там было воспитание… Только перед глазами был "стимул": в центре лагеря всегда стояла виселица, и с веревки специально, так сказать, в назидание, подолгу не снимали покойников.

"Я увидела маму!"

В лагере прошли страшная зима, весна, наступило лето. В конце июня многих заключенных, в основном детей, привезли в Ригу в Троице–Сергиев монастырь, откуда пленных начали распределять на работу: кого в Риге оставили, других, как Эльвиру Иляхину, отправили на хутора.

Эльвира Михайловна оказалась у хозяина Плумиса на хуторе "Драгунас" в Тинужи Икшкильской волости. В первый день, как только девочку посадили в комнате, у нее случилась такая истерика, что начала задыхаться. А хозяйка дома, у которой тоже была дочь, спокойно стояла и смотрела, молча, холодно, ничего не делая. Хотя ведь женщина вроде бы…

На хуторе работал еще военнопленный Ваня, а Эльвира Михайловна пасла коров, которых очень боялась. В пять утра ее будили, поднимали с кровати из сена с тряпками и отправляли в поле.

— И вот однажды сижу в поле и вдруг вижу: по дороге идет мама! Что я тогда почувствовала, передать невозможно! Была мысль сбежать. Но куда? Все равно же поймают…

Мама рассказала дочери, как ее из лагеря привезли в Ригу на работы. Через местное население она познакомилась со служителями костела, что в Старом городе. Туда пленным разрешали ходить, и многие люди могли встретить родных. Потом мама, узнав, куда распределили дочь, каким–то образом добилась разрешения и смогла отправиться навестить Эльвиру. Женщина сказала, что уже нашла всех родственников.

В ноябре Эльвиру Иляхину перевели в другое место — работать нянькой в Риге. Повезло, ведь если бы ее не передали, пришлось бы возвращаться в лагерь. 1944 год. Красная армия уже двигалась в сторону города…

Взрывы и — свобода!

Всех, кого ранее распределили на работы, собрали по городу и закрыли в ангарах Центрального рынка. Так получилось, что всю семью Эльвиры Михайловны туда и свезли! Несколько месяцев люди жили на цементном полу.

Кого–то, в том числе и сестру Эльвиры Иляхиной, увозили в Германию (девочка вернулась в Ригу только в конце 1945–го, когда ей исполнилось 13 лет). Но в один день неожиданно открылись двери.

— Сперва мы боялись выйти, а потом начали просто выбегать на улицу! Мама повела нас закоулками на Юглу, где до этого жила. Там мы и спрятались в подвале. Прогремело несколько взрывов, и… Я стала свидетелем освобождения Риги! Видела, как наши переходят по Понтонному мосту и переплывают на лодках через речку Югла.

Помощь из добрых рук

Прошли годы, Эльвира Михайловна училась, много где работала, в том числе и на "Рижской мануфактуре". И началась Атмода… Новые власти уподобились фашистам: решили стереть историю концентрационного лагеря. Ведь в 1945 году нацисты вместе с латышскими предателями быстро старались замести следы: все бараки и камеры сровняли бульдозерами, трупы вырыли из ям и сожгли. Но следы все равно остались…

— Я не опустила рук, начала разыскивать сведения о лагере, так как пенсионеров, бывших малолетних узников, хотели лишить льгот и статуса репрессированных. Через меня прошли тысячи разных документов! Пришлось добиваться компенсаций даже от немцев, которые сами ничего и не думали выделять. Я начала пробивать справки и разные документы через правительство, миссию ОБСЕ, посольства и так далее. Спасибо депутату сейма Андрею Клементьеву, который во время скандала со строительством коттеджей на месте лагеря помог мне достать архивные документы.

Особенно ценна была одна бумага. В ней подробно рассказывалось все, начиная со строительства лагеря (его называли и "переселенческим", и "трудового воспитания", и еще как–то). Вот в конце 1942–го какой–то командир СС, находясь в лагере, писал своему руководству в Ригу: "По условиям содержания и отношения к заключенным этот лагерь приравнен к концентрационным лагерям Германии…"

Теперь у нас есть Телеграм-канал Rus.Delfi.lv с самыми свежими новостями Латвии. Подписывайтесь и будьте всегда в курсе!
Опубликованные материалы и любая их часть охраняются авторским правом в соответствии с Законом об авторском праве, и их использование без согласия издателя запрещено. Более подробная информация здесь.

Comment Form