C директором Латвийского музея истории медицины им. Паула Страдыня мы беседовали еще накануне Лиго. Я не случайно выбрала именно этот день. Не секрет, что попасть на больничную койку в праздники — огромный риск. В это время в отделениях остаются только дежурные врачи.

close-ad
Продолжение статьи находится под рекламой
Реклама
Бывали случаи, когда пациенты умирали, так и не дождавшись врача–специалиста, пока тот законно наслаждался выходными. Между тем понятие "врач" традиционно включало в себя не просто профессию, но и высокую гуманную миссию.

Что же случилось с нашей медициной, из которой исчезают сострадание и самопожертвование? Может быть, у "хранителя традиций" — Карлиса Эрика Аронса есть ответ на этот вопрос? Тем более что доктор Аронс преподает в ЛМА медицинскую деонтологию (deons, deontis — долг). То есть учение о долге.

— Действительно, медицина неразделима с этикой. Так было заведено со времен Гиппократа. А термин "врачебная этика" активизировался после Второй мировой войны — после опытов над людьми национал–фашистских врачей. С тех пор во всех медицинских вузах есть курс деонтологии. Благородство, честь, совесть — философские категории. За их отсутствие врача не судят. А вот врачебный долг четко определен законом.

Если дежурный врач в больнице в случае необходимости не вызвал коллегу–специалиста, это, конечно, нарушение профессионального долга. Ни один медик с врачебным дипломом не имеет права отказать в помощи больному. Я не практикую — 50 лет преподаю историю медицины, но я не имею права проехать мимо аварии и не помочь пострадавшему. Этого не может сделать и профессор–анатом.

— А в повседневной практике доктор может отнестись к пациенту с полным равнодушием, и ничего ему за это не будет.

— Я постоянно говорю своим студентам на лекциях: хороший врач тот, после общения с которым у пациента остается чувство, что именно этот врач самый лучший. Врач принимает роды и провожает человека в последний путь. И ему надо найти нужные слова, чтобы облегчить человеку страдания. К сожалению, этому выучить нельзя. Сочувствие должно быть в душе с детства — от матери, семьи, школы. Но главное правило любого врача: он не должен вредить пациенту — ни словом, ни действиями.

Врач должен говорить всю правду пациенту, если он об этом просит. В том числе и сколько тому придется платить, кому платить и почему. Разговор врача с пациентом должен быть честным, но обнадеживающим! Даже у самых тяжелых раковых больных врач не имеет права отнимать надежду.

Пациент тоже должен быть этичен. Пациент не всегда хорошо пахнет и чисто одет. Но хороший врач никогда не покажет вида, что он брезгует. Хороший врач не ждет денег от пациента, у которого их нет.

— Но сегодня у больного и его родных многие медики откровенно вымогают деньги.

— К сожалению, да. Но я не хочу говорить о таких коллегах — пусть это останется на их совести. Я учу своих студентов, что нельзя все сводить к деньгам. Хороший врач может даже дать денег на лекарство пациенту. Про это писали и Вересаев, и Чехов, и Булгаков. И мне бы хотелось, чтобы новые врачи побольше читали работы этих старых врачей и думали о себе. Если врач забывает о душе, если между ним и больным — аппаратура, то ничего хорошего не будет.

— За десятилетия разносторонней практики у земского врача вырабатывался нюх, он безошибочно диагностировал и без дорогих исследований. А год назад на Лиго в "Гайльэзерсе" умерла 19–летняя девушка потому, что никто из сонма узких специалистов не смог у нее установить сепсис, хотя симптомы и результаты анализов были очевидны. Не порочна ли современная система узкой специализации медиков, которые лечат человека, примерно как слесарь ремонтирует машину — по запчастям?

— Конечно, существует врачебная интуиция. Я учился у профессора Рудзитиса. Он лечил одного нашего доцента. Трое великих хирургов в Первой больнице настаивали на немедленной операции. А Рудзитис сказал: отложим. Пациент был на его стороне. Все вокруг кричали, что эта смерть будет на совести профессора. Но человек остался жить. Есть трое: врач, пациент и смерть. И очень важно, на какую сторону встанет пациент. Если пациент уже считает, кого надо пригласить на похороны, то врачу очень тяжело бороться.

— Люди все чаще обращаются к нетрадиционным методам лечения. Как вы к этому относитесь?

— Экстрасенс может, конечно, увидеть ауру. Но он не знает, что дальше делать. Это знает только врач. Конечно, если умирающий от рака хочет еще полечиться у знахаря, — пусть съездит. Он и его близкие будут уверены, что испробовано все. Но, к сожалению, чаще всего, исцеления не происходит.

— Но и у медиков пациенты умирают, и не всегда безнадежные…

— Ошибки, конечно, есть и у медиков. Врач может и не знать всего сразу. Уже когда оперирует, хирург видит, что сделать ничего нельзя. Или человека привезли на "скорой помощи", без сознания. Через полтора часа он умер. Врачу надо писать диагноз. Необходима секция, чтобы узнать, что произошло, на что врач не обратил внимания. И лечащий врач вынужден оправдываться, почему он чего–то не заметил. Это тяжелый момент в профессии.

Есть анекдот: когда врач закончил свою практику в волости, то все его пациенты спокойно спали на кладбище. А серьезно говоря, врач же знал их всех и помнит, как они умирали… Смерть пациента для врача — это драма. В начале моей практики у меня умер пациент прямо во время визита. Я до сих пор помню его имя. Это приходится нести в себе всю жизнь.

Врач часто оказывается под огнем критики в силу того, что общество в целом не определилось с некоторыми принципами. Когда гинекологи делают аборты, их обвиняют в попрании христианской морали. Если отказываются, кричат, что женщина вправе сама решать — рожать или прервать беременность. Одни говорят, что пересадка органов недопустима с точки зрения христианских ценностей, другие — что человеческую жизнь надо спасать любой ценой. Если врач исполняет просьбу пациента — прекратить его страдания и помогает ему умереть, врача называют преступником. А если он, вопреки воле безнадежно больного, поддерживает его жизнь до последнего, пациент обвиняет его в садизме. Представьте, что испытывает врач, когда стоит перед таким тяжелым моральным выбором?

При всем том за свой труд врач получает у нас меньше, чем в других странах. У него нет страховок и адвокатов, которые бы защитили его в случае врачебной ошибки.

— В рассказах Чехова, Вересаева мы встречаем образ доктора–подвижника, который днем и ночью, в зной и мороз готов кинуться на помощь больному и даже рисковать собственной жизнью ради спасения пациента. Такие подвижники среди ваших коллег вам встречались?

— Есть врачи–служащие. Есть врачи–ученые. Есть врачи судебные эксперты и патологоанатомы. Есть очень хорошие лечащие врачи. У каждой категории своя миссия. И везде есть свои подвижники. Ведь у нас в медицине заработать большие деньги очень трудно. А учиться врачу нужно непрерывно.

А если говорить о конкретных людях… Вспоминаю случай в больнице Страдыня. Профессору Ходякову, зав. кафедрой заболеваний ЛОР, ночью привезли девочку 12 лет, у которой один бронх был перекрыт пластмассовым колпачком губного карандаша. Видимо, играла с маминой косметикой. Стали вытаскивать щипцами. Но колпачок провалился во второй бронх. Началась агония, счет идет на минуты. И тогда помощь попросили у молодого доцента Гаудиньша (теперь он профессор). Он догадался взять каутер (инструмент для "сваривания" хирургических швов), включил ток, "приварил" эту пластмасску и сумел ее извлечь. Девочку спасли, вся больница обсуждала этот случай, но родители девочки так и не узнали о находчивости и золотых руках доктора Гаудиньша. Им никто и не сказал. А зачем? Это же не подвиг, а ежедневная работа врача. Таких ситуаций много, но они не выходят за пределы внутриврачебного мира. Очень яркий хирург был в Смилтене — Крумалис, бесспорный авторитет. Даже в управе при обсуждении хозяйственных вопросов его слово было решающим. К сожалению, он молодым умер от инфаркта. Самоотверженные в работе люди есть и среди профессуры, и среди рядовых врачей.

— Как вы относитесь к такому утверждению, что медицина неэффективна, потому что лечит не причину, а следствие?

— Это потому, что государство не выделяет денег на профилактику. Можно как угодно ругать советскую власть, но профилактика у нас была сильная. Болезнь можно было предупредить.

И еще. Нельзя требовать чудес от врачей, если мы бездумно транжирим собственное здоровье, легкомысленно относимся к самой жизни. Мы садимся пьяными за руль на Лиго, сутками не выходим из–за компьютера и не отрываемся от телевизора, едим нездоровую пишу, позволяем детям часами в одной позе сидеть в интернет–кафе и прочее. Здоровье начинается не в кабинете врача. Туда человек приходит, когда значительную долю своего резерва он уже невосполнимо утратил. По собственной вине. Даже самый лучший врач все–таки только врач, а не Господь Бог.

— Спасибо за беседу.

Delfi в Телеграме: Свежие новости Латвии для тех, у кого мало времени
Delfi временно отключил комментарии для того, чтобы ограничить кампанию по дезинформации.
Опубликованные материалы и любая их часть охраняются авторским правом в соответствии с Законом об авторском праве, и их использование без согласия издателя запрещено. Более подробная информация здесь.

Comment Form