Прошло почти четыре месяца с того момента, как Бюро по борьбе и предотвращению коррупции возглавила Юта Стрике. Она одержала победу в конкурсе на эту должность, ее кандидатуру поддержал Эйнарс Репше, но дважды именно поэтому прокатил Сейм. Однако премьер добился назначения Юты Стрике на пост заместителя начальника KNAB, после чего она была назначена исполняющей обязанности начальника. С приставкой и. о. она работает до сих пор.

close-ad
Продолжение статьи находится под рекламой
Реклама
О работе

— Юта, как вам быть начальником KNAB, не устали еще? Все–таки предыдущая работа в Полиции безопасности была совсем иной — приходилось участвовать в оперативных разработках, задержаниях, была какая–то динамика в жизни. А тут — цивильный кабинет с евроремонтом, более сотни подчиненных, довольно чистая работа по выявлению коррупционеров.

— Нет (улыбается). Не устала. Но работы очень много. Я пришла к выводу, что предотвратить и бороться с коррупцией силами 110–120 человек невозможно. Поэтому мы очень тесно сотрудничаем со всеми заинтересованными структурами, в том числе и с бывшими коллегами. Работаем как со структурами МВД, так и с самоуправлениями. Кроме того, вносим на рассмотрение в Сейм поправки к законам. Скучать не приходится. К тому же, что касается коррупции, мы уже начали передавать уголовные дела в прокуратуру.

— Когда вы только претендовали на должность начальника KNAB, у вас была установка сократить число начальников, потому что из ста с небольшим человек более сорока — это руководители. Что удалось уже сделать?

— Удалось несколько изменить структуру борьбы с коррупцией, урезать административный аппарат. За счет этого увеличилось число дознавателей, которые занимаются непосредственно рассмотрением дела и принятием решений, с шести до десяти. Кроме того, прекращена двойная регистрация всех документов. Теперь все находится в соответствии с правилами Кабинета министров.

— Ну а чем уже можете похвастаться? Я имею в виду конкретные уголовные дела.

— Я бы не хотела говорить, что вот я пришла, и тут все началось. У нас есть статистика. Которая относится к бюро в целом. С 1 февраля по 31 декабря было возбуждено 18 уголовных дел, из них по восьми началось уголовное преследование. В наше делопроизводство мы переняли 3 уголовных дела, по одному из них также начато уголовное преследование. И еще хотела бы отметить такой момент: среди этих дел есть обычные, которые расследуются довольно быстро, и хозяйственные, то есть очень объемные. В них и людей гораздо больше фигурирует, и сотрудников занято очень много. Например, дача взятки. Там все ясно: есть факт, один человек, один эпизод.

И, например, дело о цифровом телевидении.

— Вы упомянули скандальное дело о цифровом телевидении…

— Но я бы не хотела говорить по нему более конкретно. О тех делах, по которым еще идет работа, говорить некорректно. А среди тех, что уже переданы в прокуратуру: Аташиенское дело, в котором обвиняемым выступает председатель волостного совета; дело двух столичных полицейских, которых взяли с поличным при получении взяток. Передано в прокуратуру довольно важное дело работницы информационного центра МВД, которая незаконно передавала важную информацию. Причем систематически, на протяжении нескольких лет.

— И все–таки, дело о цифровом телевидении. Не помешает ли ходу расследования освобождение главного фигуранта Харийса Кронгорнса? Вы так старались, задерживали его, добивались продления ареста, а тут начались выступления в защиту Кронгорнса, и его отпустили…

— В данном случае речь идет о раскрытии преступления, а освобождение Кронгорнса — всего лишь изменение меры пресечения. Так как дело находится у прокурора и он принял такое решение, значит, у него были основания для принятия такого решения, значит, оно соответствует целям следствия.

— А как же слух, что вот–вот по этому делу за решетку отправятся еще 10 человек? Чьи фамилии в этой связи только не звучали?!

— Я бы очень не хотела комментировать высказывания в прессе. Я только хочу сказать, что следствие продолжается, KNAB активно участвует в процессе.

О политике

— Вашу кандидатуру дважды не поддержали депутаты Сейма, но вы все равно руководите KNAB — премьер добился своего. После этого немудрено, что вас называют человеком Репше, обвиняют в тесном сотрудничестве с ним. Тяжело с таким грузом работать?

— Для меня самое главное то, что я знаю: ничьи указания не выполняю. Никто мне их не дает. Об этом даже абсурдно говорить. Что мне может сказать Репше в отношении каких–то уголовных дел? За уголовные дела ответствен следователь — я же не могу ему навязать свою точку зрения. Он ведет следствие, прокурор санкционирует действия, которые необходимы, например оперативные эксперименты, суд избирает меру пресечения, выносит решение, скажем, о содержании под стражей. Я просто не имею права вмешиваться во все эти вопросы. Эта система отработана до автоматизма.

— Ну хорошо, а вы можете как на исповеди у священника сказать: мне ни разу не приходилось выполнять политические заказы?

— Да, могу. Мне не приходилось выполнять политические заказы. Я в этом уверена. И для меня это самое главное.

— Хорошо, поставим вопрос по–другому. Может, вам приходилось чувствовать на себе политическое давление? Тот же бывший ваш заместитель Валдис Пумпурс утверждал, что на него сильно давил Данс Титавс — помощник премьера.

— Связи с политиками у нас в данный момент почти нет. С партийными деньгами уже давно разобрались. Надеемся, что политические интересы не будут нам мешать работать.

— Но политики вас недолюбливают. Вот и в минувший четверг в Сейме было отложено рассмотрение вопроса о расширении ваших полномочий.

— Данные изменения в законе о совете KNAB нужны не лично мне, Юте Стрике, а начальнику этой структуры. Они очень необходимы, потому что в нынешней редакции они абсурдны, неконкретны. В данный момент в законе написано, что совет может решать любой вопрос, который относится к компетенции начальника. В такой редакции закон о KNAB находится в противоречии с Уголовно–процессуальным кодексом. Совет — это все заместители, руководители отделов. Более двадцати человек. И чисто теоретически вопрос о возбуждении или закрытии уголовного дела, о задержании, скажем, Харийса Кронгорнса — это все нужно решать сообща. Принимать на работу сотрудников и увольнять их — тоже сообща… А это уже коллективная ответственность. Что это такое, вы знаете. Поэтому после анализа тех советов, которые были даны Генпрокуратурой и другими структурами, была разработана данная редакция закона, которая была внесена на рассмотрение в Кабинет министров, а теперь и в Сейм.

О коррупции в регионах

— Когда мы говорим о коррупции в государстве, то обычно под этим словом подразумеваем столицу: здесь крутятся большие деньги, выгодные заказы и прочее, а значит, именно здесь работают самые главные взяточники. А тем временем в маленьких городах и волостях сидят чиновники, которые наверняка тоже берут деньги. Но сидя здесь, в Риге, до них не добраться. Может, стоит создать филиалы бюро по всей стране?

— Это вопрос административный, и нужно его сопоставлять с возможностями бюджета. Люди, которые там будут работать, — смогут ли они быть объективными? Чисто человеческий фактор — дружеские и родственные связи — может создать барьер для объективной работы. Да и Латвия не настолько большая страна, чтобы из одного региона в другой не доехать за 4–5 часов. Пока гораздо выгоднее ездить в командировки.

— Но вот у нас есть информация, что группа депутатов Сейма обращалась в KNAB с просьбой рассмотреть факты коррупции в Лиепае. Имеются официальные запросы. И ваши сотрудники вроде бы даже интересовались этим городом. Однако ходят слухи, что после того, как мэр города дал "зеленый свет" "Новому времени" на предстоящих муниципальных выборах, интерес к этому городу со стороны вашей структуры поутих. Почему?

— Все–таки мы оперируем фактами. А слухи, которые рождаются, мы не принимаем во внимание. Конечно, к нам поступает много заявлений и в отношении решений самоуправлений, и в отношении судей и так далее, но это, как правило, жалуются недовольная или проигравшая стороны. В любом случае, если факты действительно указывают на коррупцию, то мы, уверяю вас, работаем в данном направлении. И партийная жизнь тут ни при чем.

О себе

— С самого первого дня, когда о вас заговорили как о будущем руководителе KNAB, вокруг вас создался ореол таинственности. О себе вы рассказываете очень мало.

— Я отвечала на все заданные мне вопросы. Если вопросы не касались личной жизни.

— И все–таки: где вы родились, где учились, остались ли какие–то воспоминания о том времени?

— Такие вопросы меня обычно смущают… Я родилась в Москве, окончила московскую школу в Брежневском районе, теперь он, кажется, называется Черемушкинский. После школы уехала в Ригу. В Москве да и в России не была с 87–го года. Что мне запомнилось? Наверное, масштабность жизни.

— Как получилось, что вы приехали в Латвию?

— Я всегда знала, что буду жить в Латвии. Мало что понимаю в научно–теоретической работе, но мои родители занимались именно этим. Работали в НИИ. Так они и оказались в России — применить их профессии здесь было негде. Никакой связи с военно–промышленным комплексом не было. Мой отец даже не был членом партии.

— А кто вы по национальности?

— Я латышка, мой родной язык латышский. После школы поступила в университет и осталась жить в Латвии.

— Но папа у вас, наверное, русский. Ваша девичья фамилия Потапова.

— Я бы не хотела углубляться в это. Я могу сказать то, что учеба в русской школе помогла мне многое понять. Есть такое выражение: сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек…

— Вас много — вы ведь знаете и датский, и английский, писали, что и польский стали изучать…

— Сейчас стало меньше времени. Поэтому я почти польским не занимаюсь. Но читать книги в оригинале — это замечательно. При переводе теряется весь художественный смысл. Вот, например, многие фразы из сказок Андерсена я поняла только в оригинале. А еще я сейчас нахожусь в том возрасте, когда начинаю перечитывать классику и смотреть на прочитанные мной ранее вещи по–иному. В данный момент я вернулась к перечитыванию Грибоедова "Горе от ума". Эта книга стала для меня настольной. И когда что–то не ладится, я открываю ее и проникаюсь написанным. Ведь как много крылатых фраз, сказанных Чацким, из написанной столько лет назад книги можно перенести в день сегодняшний: "Служить бы рад, прислуживаться тошно", "Да и кому в Москве не зажимали рты…"

— А можете уже развеять миф об Анюте Потаповой — именно так вас назвали однажды в ТВ–новостях.

— Я уже устала от этого мифа. Я всегда была Ютой! Во всех странах иностранные имена коверкают. Представляете, как склоняли имя моей матери — Тайга. Оно и для Латвии–то звучит диковинно. Так получилось и со мной — в аттестате зрелости написали неправильное имя. Я даже тот аттестат и не видела — мне его потом переслали, потому что я уже была в Риге. Я могу вам показать комсомольский билет за 84–й год (показывает), в котором написано мое имя — Юта. Я нашла его и теперь специально с собой ношу, чтобы не было лишних вопросов.

— Что ж, спасибо! И удачи вам на ниве борьбы с коррупцией!

Delfi в Телеграме: Свежие новости Латвии для тех, у кого мало времени
Опубликованные материалы и любая их часть охраняются авторским правом в соответствии с Законом об авторском праве, и их использование без согласия издателя запрещено. Более подробная информация здесь.

Comment Form