close-ad

Александра Урсуляк: «Я не рассчитывала на такой успех»


Марина Насардинова

Ее уже перестали спрашивать, почему она не снимается в фильмах своего знаменитого отца. Во-первых, снялась наконец – в «Ненастье». Во-вторых, даже самые подозрительные граждане давно убедились, что фантастическая карьера Александры есть ее собственное достижение. Премии «Золотая Маска» и «Хрустальная Турандот», «Звезда театрала» и «Кумир», победа в «Танцах со звездами», десятки главных ролей в Московском театре им. Пушкина – перед нами настоящая, беспримесная примадонна, на которую ставят и на которую ходят. Даже Латвии перепало: Александра была у нас на гастролях и Лидией в «Бешеных деньгах», и Сюзанной в «Женитьбе Фигаро», и Шен Те/ Шуй Та в «Добром человеке из Сезуана». Теперь настал черед «Обещания на рассвете», прекрасного, трогательного, очень человечного.

Фестиваль "Золотая Маска в Латвии" 2019: "Обещание на рассвете"

  • По одноименному роману Р. Гари
  • Московский театр им. А.С. Пушкина
  • Художественный руководитель: Евгений Писарев.
  • Режиссер: Алексей Кузмин-Тарасов.
  • В ролях: Александра Урсуляк, Андрей Заводюк, Алексей Воропанов, Сергей Кудряшов, Ирина Петрова.
  • 19 октября в Посольстве латгальской культуры GORS в Резекне
  • 21 октября в Театральном доме Вентспилса Jūras Vārti
  • 23 октября на сцене Лиепайского театра.

«Обещание на рассвете» из тех спектаклей, которые что-то моментально меняют в зрителе. К лучшему. В актерах тоже?

Мне кажется, что артиста должно поменять соприкосновение с каждой ролью. Если по пути к ней он остался прежним – значит, что-то пошло не так. Да, мы были абсолютно влюблены в удивительный роман Ромена Гари, в этот материал, в эту историю. Благодаря ей мы по-другому взглянули на себя самих. Безусловно. 

То, что вы назвали сына, родившегося после премьеры, Романом – простое совпадение?

Это вообще фейк! Я назвала сына Владимиром. А в википедии написали, что Романом. Наверное, просто аналогию со спектаклем провели. 

Бифштекс, которым ваша героиня каждый день кормила сына, стал символом ее победы над судьбой. У вас есть такой символ?

Тут нужно понимать: «Обещание на рассвете» рассказывает о трудных временах. Но любая мать даже в самой благоприятной и комфортной ситуации в первую очередь думает о детях, всегда подкладывает им самые лакомые, самые полезные кусочки, и ей совершенно не обидно и не жалко, что ей чего-то не досталось. Это, видимо, инстинктивное желание отдать все лучшее детям.

Фото: Полина Набока

Избаловать не боитесь?

Ну, я держу себя в рамках. Я достаточно строгая мама, у меня не забалуешь.

Вы восемнадцатый сезон в Театре Пушкина. С удовольствием вспоминаете себя третьекурсницей и Джульеттой?

Нет, наверное. Детство и молодость всегда доставляют некоторые неудобства. Ты еще слишком мал для этого мира, ты плохо знаешь среду, в которой находишься. Поэтому в том, что я, будучи на третьем курсе, попала в большой достаточно театр, на большую сцену, с большой ролью, удовольствия было мало. Была огромная ответственность и много задач, к которым я была, конечно, мало готова. Нужно было быстро-быстро-быстро, насколько это возможно, приобретать самые разные навыки. Этот процесс не прекращается до сих пор, но тогда было совсем тяжко, совсем.   

А вы помните тот момент, когда почувствовали – вот оно, получилось наконец, я здесь по праву, все так, как должно быть? 

«По праву» – я бы не стала мыслить такими категориями, это вопрос иерархии, что ли: право, не право, не мне решать, грубо говоря. Если я нахожусь на этой сцене – значит, это кому-то нужно. А насчет «получилось»... Был такой замечательный спектакль в постановке Аллы Сигаловой, «Ночи Кабирии». Который очень сложно репетировался. Алла Михайловна, как настоящий педагог и достаточно жесткий человек, понимая все про недочеты мои, почему-то все-таки верила в меня и решила из меня вылепить героиню. Это было достаточно болезненно, но потом, когда спектакль стал идти, он имел успех, его очень любили зрители, его оценили коллеги, театральное сообщество. И в какой-то момент – переломный, на самом деле – я четко осознала, что весь зал вместе со мной находится в очень важном напряжении. Что между нами происходит что-то значительное. Я помню, что отметила в своей голове: вот ради этого единения, наверное, и стоило учиться. 

Спектакль "Обещание на рассвете". Пресс-фото

Перед кем из актеров или режиссеров, с которыми вам довелось встретиться в театре или на съемочной площадке, вы испытывали особый трепет? 

Ну, режиссер вообще для артиста по позиции рефлекторной – божество. А если мы говорим о настоящем художнике (а мне, слава Богу, везло, я имела возможность соприкасаться с большими мастерами) – это всегда, конечно, трепет и поклонение перед чем-то более серьезным, более крупным, чем ты. Роман Козак, например, на меня производил такое же впечатление, как удав на маленькую обезьянку.

Несмотря на то, что вы у него учились? 

Конечно.

То есть почти семейного сближения между мастером и курсом не было?

Оно было! И Козак меня очень любил. Я, правда, поздно это поняла, потому что он никогда себе не позволял каких-то ути-пусей, каких-то особенных нежностей. Мы с ним в последний раз встретились на репетициях «Бешеных денег». Это было счастливое очень время, потому что я была уже взрослой артисткой и могла сообразить, что это любовь, так что к страху и трепету примешивалось огромное количество всяких замечательных чувств и эмоций. А он, к сожалению, на излете своей жизни был.

Вы чувствуете, что ваша внутренняя природа, набор генов помогают вам в работе? 

Конечно! Конечно! На пустом месте ничего не вырастет, я так думаю. Моя любовь к вымыслу, к истории, мое телесное ощущение музыки, моя любовь танцевать, – истоки всего этого в моих предках. В самых ближайших, папе и маме, и в более далеких – бабушках и дедушках. Я их, слава Богу, достаточно хорошо знала и могу точно сказать, что абсолютно из них состою, да.  

А с какого возраста вы начали всерьез, профессионально говорить с родителями о театре, о вашей творческой работе, анализировать ее? Всегда ли совпадают ваши мнения?

Я ни о чем с родителями не разговаривала. Если по-честному, это нормально, когда человек до определенного возраста не видит будущего. Он еще не способен его конструировать, и не надо от него этого ждать. Мы можем только чуть-чуть помочь, оснастить его какими-то навыками, теми, которые потом уже поздно будет получить – например, нельзя в 20 лет стать скрипачом или артистом балета, это уже физиологически невозможно. 

Я захотела стать актрисой на первом курсе театрального института. Вот попала в этот котел – и заболела. Дальше мне уже было неважно ничего: ни как я выгляжу, ни что я поела, ни сколько я спала. Мне вообще это было по барабану. Меня перекрыло абсолютно. Но до этого у меня не было никаких осознанных желаний. Вот вообще не было. Я была такой настоящий подросток, на которого смотришь, а на нем написано – ничего не хочу, ничего не знаю. Я пугала родителей очень.

Спектакль "Обещание на рассвете". Пресс-фото

Хотя при этом, если раскручивать: да, я занималась классическим танцем, и это мне очень многое дало. Я была знакома со станком, с самыми главными позициями, мое тело было, в общем, чуть-чуть готово. Я занималась народным пением, потому что моя мама была в народном ансамбле. С классическим вокалом у меня сложнее, пришлось чуть-чуть подучиться, но все равно, я пела, я участвовала в школьной самодеятельности, что-то играла. И потом все это вдруг пригодилось, слава Богу. 

В том числе и в мюзикле. Но «Чикаго» ведь был единственным в вашей биографии?

Да.  

Больше не хотелось?

Хотелось. Хотя... Наверное, если бы хотелось по-настоящему, уже пошла бы и все сделала, потому что мне предлагают, много предлагают. Но, во-первых, я знаю, что такое артист мюзикла, я познакомилась с огромным количеством артистов мюзикла на «Чикаго», блистательных абсолютно. Я до этого звания не дотягиваю: артист мюзикла. Я драматическая артистка, которая более-менее неплохо поет и более-менее неплохо двигается. Для драматической артистки – шикарно. Но для артиста театра мюзикла, конечно же, недостаточно. И в «Чикаго» я попала, честно скажу, с большим трудом. Потому что я сначала на «ха-ха» пришла на кастинг, актерски понравилась, а вот вокалом и танцем мне пришлось заниматься все лето, чтобы меня еще раз посмотрели осенью и допустили репетировать за чертой, во втором составе. И даже после того, как я вышла на сцену, – а я играла в этом спектакле 15 раз в месяц, – я все равно только, может быть, к середине сезона освоилась и наконец стала чувствовать себя полноправным членом этой прекрасной команды. 

Каково это вообще – играть 15 спектаклей подряд? В Нью-Йорке и Лондоне система stagione, не только на мюзиклы и оперу распространяется, но и на драму.  

Я очень против этой идеи.  Знаете, ребята, которые ставят «Чикаго» по всему миру, – режиссер из Бразилии, балетмейстер из Америки и музыкальный руководитель из Лондона, – как-то сказали: Саша, we want to go to the show. Пришли на «Доброго человека из Сезуана» и обалдели. Потом спрашивают – Саша, скажи, а этот постановщик, Юрий Бутусов, как он это сделал, у него был план? Я говорю – нет, у него не было плана, в этом-то вся и фишка. Когда большой художник приходит в репертуарный театр, начинается процесс, не связанный напрямую с деньгами. В итоге могут родиться такие вещи, которые подтверждают его и как экономическую единицу, безусловно, но все же это совершенно другой принцип работы. Вот мы сейчас съездили в Лондон, дали несколько спектаклей подряд – я думала только о том, как бы выжить. Я понимала, что эта акция у нас такая, что мы ради этого в Лондоне, но все равно это неправильно. Потому что, когда ты играешь 30 спектаклей в месяц, 20, 15 – это профессионализм... и это рутина. Все должно быть так классно сделано, чтобы работать за тебя. Ты – исполнитель и не более того. В репертуарном театре все другое. Там очень личностное наполнение. 

Фото: Полина Набока

Вы строги к себе или скорее снисходительны – научились отпускать, прощать?

Мы все на самом деле очень снисходительны к себе. Мы не можем себя долго тревожить, иначе сразу веревку намыливай. Чаще всего я, конечно, недовольна собой, это правда.  Но я не считаю, что это у меня какой-то сдвиг. Мне кажется, что все нормально. Я просто стараюсь как-то работать над собой, делать какие-то выводы, понимать, что происходит. 

Самый чудесный комплимент, услышанный вами от ваших дочерей?

Не знаю. Мне всегда очень приятно, когда они мне говорят что-то приятное. А они иногда говорят, и это для меня это всегда удивительно. Не рассчитывала я на такой успех. Но пока я им нравлюсь.  

Вы их на премьеры приводите? 

Да, они приходят, да.  

Что-то говорят?

На «Обещании» они просто ревели обе и няня вместе с ними. Вышли втроем все красные, все в слезах...

Что самое замечательное в том, чтобы быть мамой? 

Не знаю. Мне кажется, это вообще самое главное в жизни – семья. Родные, близкие люди. Я даже к театру отношусь как к своей семье, поэтому он для меня так важен. Когда семья собирается – это прекрасно. Вот это ощущение, что ты не один в мире, что в любом случае, что бы ни было, у тебя есть дом, куда можно всегда прийти, где твои проблемы как-то решатся, – оно тебя держит на плаву. Я в своей семье этого добиваюсь. 

Что самое трудное в том, чтобы быть мамой?

Мне кажется, если есть какая-то конкретная цель и ты к ней идешь, все эти трудности – они как бы неважны. Конечно, если ты рассчитываешь постоянно посещать спа-салоны, спортзал, все выставки и светские мероприятия, тебе придется нелегко. Но если эти твои деньги в другом банке – ты уже не паришься. Куда-то не попал, в чем-то себе отказал? Ну и нормально. 


Над проектом работали: Марина Насардинова, Наталия Яценко, Кристина Худенко, Артис Гулбис, Эмилс Цинитис.
DELFI использует cookie-файлы. Если вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете DELFI разрешение на сбор и хранение cookie-файлов на вашем устройстве.