Борис Эйфман
Foto: Publicitātes foto/Вячеслав Архипов

В Риге легендарный ныне хореограф Борис Эйфман в 70-х ставил свой первый балет, а потом еще два — уже на пике популярности. Если в 90-х его балет "Чайковский" еще могли критиковать за "голубые" мотивы, то сегодня он на том уровне, когда ему все равно. Его балеты по русской классике — "Анна Каренина", "Онегин", "Идиот", "Карамазовы", "Мастер и Маргарита" и др. — сами стали классикой, хоть совершенно не похожи на то, что принято считать за стандарт русского балета. Накануне рижских гастролей постановки "Роден" хореограф письменно ответил на вопросы портала Delfi.

Продолжение статьи находится под рекламой
Реклама

7 февраля на сцене Латвийского Национального театра оперы и балета покажут признанный одним из лучших балетов 21-го века — "Роден".

Постановка Бориса Эйфмана на музыку Мориса Равеля, Камиля Сен-Санса и Жюля Массне появилась на свет в конце 2011 года. Сюжет заворачивается вокруг любовного треугольника, все участники которого были глубоко несчастны: и великий французский скульптор Огюст Роден, в 24 года связавший себя союзом с первой натурщицей, швеей Розой Бере; и сама самоотверженная Роза, боготворившая Родена (в то время как он не считал ее ровней, и лишь через 53 года гражданского брака повел под венец -- в 1917-м году, последнем для них обоих); и Камилла Клодель — ученица, помощница, модель и муза.

Марис Лиепа пришел к нам в труппу в драматичный для него период жизни. Тогда он напоминал мне раненого льва. Этот блестящий артист отчаянно искал себя в новых для него условиях... Борис Эйфман

Судьба Камиллы сложилась особенно трагически: после скандального разрыва с мастером талантливая художница затворилась от мира, впала в депрессию и, оказавшись в нищете и забвении, сошла с ума. Все 30 лет, проведенных в психиатрической клинике, Камилле не давала покоя навязчивая идея о заговоре, в результате которого Роден сумел присвоить все ее достижения, украсть ее жизнь, ее дар, ее любовь…

Роден
Foto: Publicitātes foto

На фото: сцена из постановки Бориса Эйфмана "Роден".

"На языке тела мы говорим в этой постановке о страсти, внутренней борьбе, отчаянии — обо всех явлениях жизни человеческого духа, которые были воплощены Роденом и Камиллой в бронзе и мраморе. Обратить застывший в камне миг в безудержный, эмоционально насыщенный поток телодвижений — вот к чему стремился я, сочиняя новый балет. Это размышление о непомерной цене, которую приходится платить гениям за создание бессмертных шедевров. И конечно же, о тех муках и таинствах творчества, которые всегда будут волновать художника", — говорит Борис Эйфман, который привлек в команду лучших профи сцены — художников Зиновия Марголина (сценография), Глеба Фильштинского (свет) и Ольгу Шаишмелашвили (костюмы).

Российские критики писали о постановке: "Она завораживает, как редкий экспонат в Эрмитаже или Лувре. Она пластична, как глина, величественна, как бронза, обтекаема, как мрамор, и графична, как экслибрис" ("Известия"). Автор американского профессионального издания NYC Dance Stuff Даррел Вуд после гастролей "Родена" в Нью-Йорке писал: "Я предсказываю этому балету великое будущее, мне кажется, что впоследствии он будет считаться одним из лучших балетов 21 века". Успех сопутствовал постановке по всему миру, в том числе и в Париже, где жили и творили герои балета.

Совсем скоро "Родена" покажут и в Риге — городе, где Эйфман когда-то начинал свой путь. Его первую постановку "Гаянэ" вспоминают до сих пор. По рассказам бывшего солиста латвийского Театра оперы и балета Александра Румянцева, который в том балете исполнял одну роль колхозника Гико, настолько высоко оценили творчество молодого и тогда еще мало кому известного хореографа, что все десять лет, пока "Гаянэ" шла на сцене после каждого спектакля совсем не по-колхозному торжественно собирались за бокалом шампанского и устраивали разбор полетов, чтобы постановка всегда была на высоте.

Не менее трепетно в уже независимой Латвии относились к балетам "Чайковский" и "Анна Каренина". Последний после нескольких лет перерыва сейчас восстанавливают — он был неизменно востребован публикой. И конечно, гастроли новых постановок хореографа для местных любителей балета — всегда праздник.

Роден
Foto: Publicitātes foto

На фото: сцена из постановки Бориса Эйфмана "Роден".

- Первое, с чем зрительно ассоциируется имя "Роден" — статуя "Мыслитель". Если бы вы заняли эту известную всем позу, какие мысли не давали бы вам покоя сегодня?

- Ваш вопрос не совсем применим ко мне. Тот бешеный ритм, в котором я существую, не оставляет мне возможности для чистой философской рефлексии. Это не значит, что я вообще не размышляю о нашем времени и мире вокруг. В каждом моем спектакле поднимаются самые масштабные интеллектуальные и нравственные вопросы. Более всего меня волнуют вечные темы — сложность духовного содержания человеческой личности, в котором переплетаются добро и зло, непостижимость творческого процесса, хрупкость нашего психического мира и его беззащитность перед стихией бессознательного… Но для того, чтобы быть мыслителем, мне не нужно подпирать рукой подбородок и уходить в себя. Я становлюсь философом тогда, когда сочиняю свои балеты.

- С рижским балетом вам довелось сотрудничать в советское время и во времена независимости. Артисты старой школы (в том числе солист Александр Румянцев) до сих пор с придыханием вспоминают вашу "Гаянэ"…

- Я переносил "Гаянэ" в Ригу в 1976-м, а впервые ставил этот спектакль четырьмя годами ранее в ленинградском Малом театре оперы и балета — это была моя дипломная работа и по сути, один из первых опытов создания большого спектакля. Конечно, я с теплотой вспоминаю те годы — время молодости и моего становления как художника. Но щемящей душу ностальгии не испытываю. Все-таки и в 70-е и на протяжении большей части 80-х мне постоянно приходилось преодолевать внешние обстоятельства и бороться за собственную творческую независимость, за право заниматься тем искусством, которому я хотел себя посвятить.

Руки прочь от нашего гения. Борис Эйфман о народных критиках, тайнах русской души и Марисе Лиепе
Foto: Publicitātes foto. Margarita Demjanoka izrādē "Anna Karēņina"

На фото: прима латвийского Национального театра оперы и балета Маргарита Демьянок в роли Анны Карениной одноименной рижской постановки Бориса Эйфмана.

- Могли бы вы сравнить советские времена рижского балета с временами независимости, когда вы у нас ставили "Чайковского" (уже с Румянцевым-младшим Андреем в роли композитора) и "Анну Каренину" (с ныне покойным Алексеем Авечкиным в роли Каренина), которую сейчас восстанавливают. Как оцениваете уровень нашего балета?

- Я стараюсь не сравнивать артистов разных эпох и поколений — это не совсем корректно. Балетное искусство, как и любое другое, эволюционирует. Меняются хореографический язык, требования к физической форме танцовщиков, артистическая манера. Что касается "Чайковского" и "Анны Карениной", то это сложнейшие для исполнения спектакли. И если рижские танцовщики смогли освоить совершенно новую для них пластику и с успехом подать все публике, значит, они настоящие профессионалы. Наш театр последний раз выступал в Риге в марте 2015 года с балетом "Up & Down" — зрители невероятно тепло приняли нашу труппу. И сейчас мы с радостью возвращаемся в Ригу.

- Какие впечатления остались от работы с еще одной рижской звездой Марисом Лиепой, который исполнял роль Рогожина в вашем "Идиоте"?

- Марис пришел к нам в труппу в драматичный для него период жизни. Тогда он напоминал мне раненого льва. Этот блестящий артист отчаянно искал себя в новых для него условиях, конечно, очень сильно переживал. Он начал готовить партию Рогожина, работая вместе с Аллой Осипенко и Валерием Михайловским. В этой роли Марис дебютировал в июне 1981 года на сцене Дворца съездов. Уже в следующем году он вернулся в Большой театр. Наше творческое сотрудничество получилось недолгим, но по-настоящему ярким.

- Классический русский балет всегда считался визитной карточкой России. Вы совершили нем настоящую революцию, совершенно по-иному читая произведения и переводя их в движения. На ваш взгляд, в чем настоящее и будущее русского балета?

- Я бы говорил не о революции, а о прорыве. Я ничего не разрушал и не "сбрасывал с корабля современности". Не отвергал ни классику, ни советский балет, ни фундаментальные законы сценического искусства. Наоборот: отталкиваясь от того, что было создано до меня, я пришел к новому типу балетного театра — всецело обращенному к духовному миру личности, несущему ни с чем не сравнимые эмоции и обладающему серьезным интеллектуальным содержанием. Искренне считаю: именно представляемый нашей труппой русский психологический театр балета и является искусством будущего.

- Вы часто берете за тему русскую классику — Анна Каренина, Онегин, Идиот, Карамазовы, Мастер и Маргарита… На ваш взгляд, какое произведение какого из этих авторов наиболее яркое отражает сегодняшнее положение России в мире? (Скажем, в сюжете "Идиота" много внимания уделяется соотношению и непониманию России и Европы.)

- Невозможно назвать какой-то один текст. Ценность классики — в ее надвременной актуальности. В каждой из перечисленных вами книг можно найти ответы на многие злободневные вопросы сегодняшней общественной жизни. Но лично для меня существеннее то, что все эти произведения стремятся разгадать тайну русской души. А душа — та субстанция, над которой не властны политические, экономические и любые иные перемены.

- В этом году мир отметит 100-летие Великой Октябрьской революции — какие мысли у вас есть на эту тему, вдохновляет ли она? Что предпочитаете вы — эволюцию или революцию?

- Признаться, я не размышлял на тему предстоящей даты и уж тем более не вдохновлялся ею. Любой революции я однозначно предпочитаю эволюцию. Ведь революция — это всегда разрушение и хаос, а я всю свою жизнь посвятил созиданию.

Роден
Foto: Publicitātes foto

На фото: сцена из постановки Бориса Эйфмана "Роден".

- Сегодня у вас в Санкт-Петербурге есть своя школа — каких молодых людей вы туда набираете, какими самыми главными качествами они должны обладать? Из каких географических точек к вам приезжают? Есть ли кто-то из Латвии?

- Мы ищем не молодых людей, а детей, обладающих исключительными способностями и уникальными природными данными. Вундеркиндов. Тех, кто в будущем сможет стать универсальным балетным артистом XXI века и освоить любую хореографию. Селекционная работа моими помощниками проводится колоссальная. Круглый год они ездят по всей стране, просматривая тысячи претендентов. Детей из ближнего зарубежья на данный момент мы, к сожалению, не принимаем.

- Как вы находите новые темы для своего творчества, что появляется раньше — сюжет или музыка?

- Первичен общий замысел, некая генеральная идея, получающая свою сюжетную оболочку. Когда тема выбрана, начинается поиск композиторов, на музыку которых будет поставлен новый балет. Это процесс кропотливый и мучительный, ведь композитор, по большому счету, — соавтор хореографа. Откуда берутся идеи спектаклей? Я иногда отвечаю так: они находят меня сами. Но для того чтобы это произошло, я должен проделать большую подготовительную работу. Накопить и осмыслить огромное количество информации, из которой вызреет замысел будущей постановки.

- Вы любимы публикой и обласканы критикой, о вас принято писать в восхитительной форме, а звучала ли в ваш адрес негативная критика?

- Звучала и продолжает звучать, но сейчас я уже просто не обращаю на это внимание. Сегодня во многих изданиях на смену вдумчивым критикам-мэтрам пришли молодые амбициозные авторы, которым надо заявить о себе. Сделать это проще всего за счет безмерной скептичности и язвительности. Поэтому некоторые рецензенты не то что не принимают мое искусство, а даже не пытаются его понять, осмыслить те законы, по которым оно создано. Зачем? Ведь они заранее знают, что напишут после спектакля. Им, собственно, даже балет смотреть не нужно.

- Как вы относитесь к современной тенденции "народной цензуры", когда создателей новых неклассических форм искусства буквально подвергают анафеме. Скажем, в своем балете "Чайковский" вы виртуозно прошли по грани "голубой" темы, не скатываясь в пошлость, не было ли желающих упрекнуть вас в этом?

- Считаю, что могу судить исключительно о том, с чем сталкиваюсь сам. Явление, о котором вы спрашиваете, сегодня наш коллектив не затрагивает. В мае прошлого года мы выпустили новый балет о Чайковском — спектакль "Чайковский. PRO et CONTRA", и его показы в Петербурге и Москве проходили в совершенно нормальной атмосфере. А вот во время премьеры первого "Чайковского" в далеком 1993 году на улице перед театром стояли люди с плакатами "Руки прочь от нашего гения". И это притом что начало 1990-х всегда считалось эпохой абсолютной свободы. Иными словами, все относительно.

- Какое место в вашем невероятном графике занимает семья? Имеет ли она отношение к балету? Помогает ли вам?

- Семья — тот важнейший оплот, который дает мне внутренние силы. Это мир, в котором ты всегда искренне любим. Моя жена, народная артистка России Валентина Морозова — бывшая прима нашего театра. Сегодня она трудится в нем в качестве педагога-репетитора. Мой сын несвязан с балетом. Сейчас он получает высшее образование и планирует работать в киноиндустрии. К сожалению, я провожу рядом со своими близкими совсем мало времени. Но наверное, тем ценнее эти моменты.

Гастроли Санкт-Петербургского государственного академического театра балета под руководством Бориса Эйфмана проходят в рамках Зимнего сезона компании Art Forte. Проект поддержал Фонд Культурного капитала Латвии. Генеральный партнер — компания "Северсталь". Билеты - на bilesuparadize.lv

Теперь у нас есть Телеграм-канал Rus.Delfi.lv с самыми свежими новостями Латвии. Подписывайтесь и будьте всегда в курсе!

Tags

Латвийская Национальная опера
Опубликованные материалы и любая их часть охраняются авторским правом в соответствии с Законом об авторском праве, и их использование без согласия издателя запрещено. Более подробная информация здесь.

Comment Form