Uz saturu

Формула успеха


Кристина Худенко

Как вузам Латвии дотянуться до мировых высот?

Проводить на пенсию всех, кто не готов идти в ногу со временем. Начать активнее зарабатывать. Резко сократить число вузов и поднять финансирование оставшихся. Заставить всех вспомнить имена и достижения, которыми Латвия может гордиться. Бюджетные места давать только на  специальности, востребованные на рынке. Активно издаваться в международных журналах на английском. Вот лишь некоторые пути, которые могли бы позволить Латвии занять более высокие строчки в рейтингах вузов и стать магнитом для студентов — молодых и талантливых, которых стране так не хватает.

Если грамотно и решительно действовать, то успех вполне реален, не сомневается экс-министр образования Роберт Килис.  «Есть хороший пример - Уорвикский университет в Великобритании, — говорит Килис. — Он был основан в 1965 году, гораздо позже наших ЛУ и РТУ. Небогатый и без истории. Но он поставил цель и стратегически работал, привлекая определенных преподавателей и специализируясь в конкретных сферах. Уорвикский университет сфокусировался на создании разного рода консорциумов, сотрудничестве с разными структурами и институциями. С 2015 года он входит в «золотую сотню» главных рейтингов. Это символ успеха, который реально достичь за 50 лет упорной и целенаправленной работы!»

Дорогу талантливой молодежи. Старой гвардии — до свидания

К возрасту профессуры в мире есть два подхода. Во Франции и многих европейских странах пенсионный возраст — отличный повод сказать даже научному светилу «до свидания!» и отправить его на почетный отдых с достойной пенсией. Если есть желание, светило может перебраться в США, где профессура может оставаться на посту хоть до самой смерти. Страна огромная, вузов много, спрос есть.  

Какая модель оптимальна для Латвии? «Конечно, первая, — убежден экс-министр образования Роберт Килис. — Это может прозвучать жестко, но я жду не дождусь, когда закончится срок годности большей части засевшей в ключевых местах старой гвардии. 

Пора, пора им на свалку. Они так долго и хорошо жили, что за это уже надо заплатить. Мне ничуть их не жалко, даже академика Яниса Страдиньша.

Пусть побыстрей уходят, сидят дома и получают неплохую пенсию. 65 лет — и гудбай! Если невмоготу — разрешить им прочитать пару почетных лекций в год или поруководить одной докторской диссертацией. Но хватит лезть в политику вузов, в которой они ни черта не понимают!»

По мнению Килиса, место пустовать не будет: «У нас есть отличные молодые ученые, вокруг которых уже создались центры силы. Например, Центр балтийских исследований под руководством Талиса Тисенкопфа. Сегодня они работают исключительно на международные проекты и не связаны с местными вузами. Есть маленький и сильный исследовательский центр в Латвийской национальной библиотеке под руководством Густава Стренги. Есть сильные высшие школы — Стокгольмская экономическая и Высшая юридическая, но и они работают отдельно. Есть хорошие разработки и отдельные хорошие люди, привлеченные под хорошие проекты в частном секторе — компаниями Lattelecom и Latvenergo. Все они могли бы двигать науку, которой можно гордиться».

На возрастной состав профессуры указывает и глава Агентства качества высшего образования Андрей Раухваргерс. По его мнению, молодежь просто не пойдет работать на такие зарплаты: «Зачастую они начинают работу в Латвии ассистентами и лекторами, а потом уезжают. Или вообще бросают науку, которая не позволяет содержать семью. Уходят в бизнес или в евродепутаты».

Индрикис Муйжниекс. Пресс-фото

Ректор ЛУ Индрикис Муйжниекс более оптимистичен: «К счастью, некоторые эмигрировавшие ученые возвращаются. Лучший тому пример — вернувшийся из США профессор Андрис Амбайнис, который собрал вокруг себя сильный коллектив. Пять лет назад в лабораторию квантовой оптики ЛУ из Украины переехал работать профессор физической химии Роман Витер. У него множество публикаций и высокая цитируемость в международных журналах, и он наш чемпион по европроектам. Кстати, Витер уже свободно говорит по-латышски».

Сам Индрикис Муйжниекс тоже вернулся. Пять лет он жил и работал в Германии, в идеальных условиях. «Я решил, что не хочу на всю жизнь остаться гастарбайтером, хочу быть полезным Латвии. Вернулся на место ведущего исследователя и постепенно дорос до ректора. Рад, что теперь мне уже не надо ездить в Германию только потому, что тут нет нормальной лаборатории. В Торнякалнсе или Клейсты есть все, что нужно современному молекулярному биологу».

Вспомнить всех: от Исайи Берлина до моста в Сан-Франциско

Если спросить американца, пусть самого образованного, что он знает про Рижский технический университет, тот в ответ просто пожмет плечами. Но если сказать ему, что известный всем по голливудским блокбастерам мост Золотые ворота в Сан-Франциско проектировал выпускник РТУ Лев Моисеев, то в глазах собеседника загорится неподдельный интерес к Латвии в целом и к РТУ в частности. Но у входа в РТУ нет макет Золотых ворот, а портреты нобелевских лауреатов, вышедших из вуза, занимают скромный угол возле ректората.

«До первой мировой войны Политех, можно сказать, был в сотне лучших в мире. Но тогда рейтингов не было, вузов было поменьше, а мир выглядел по-другому, — рассказывает представитель РТУ Юрис Ильинс.

— В Рижский политех ехали учиться со всей Российской империи и из Германии, отсюда выпускались Нобелевские лауреаты и все знаменитые архитекторы, построившие самые красивые дома Риги. Репутация была очень высокой. И это наша точка отсчета. Увы, со времен независимости ничего и близко не было». 

Роберт Килис. Фото LETA

«У нас великая амнезия, потеря памяти, помноженная на провинциальность, — считает Роберт Килис. — Самый яркий тому пример: как ЛУ отнесся к нашему достоянию, всемирно знаменитому философу Исайе Берлину, который родился в Риге. Это сегодня у нас есть День Берлина и лекции в его честь, но мы сильно опоздали, чтобы получить все дивиденды. В 1997 году я работал над организацией конференции памяти сэра Исайи Берлина «Ценность свободы» в Стокгольмской школе экономики и решил пригласить 88-летнего философа на родину. С просьбой о помощи обратился к его коллеге и последовательнице Айлин Келли. Ее ответ меня шокировал. Оказывается, в начале 90-х представители Исайи Берлина были в Риге и предложили ЛУ удостоить основателя либеральной философии почетной докторской степени ЛУ. В ответ им предложили прислать труды Исайи на оценку комиссии — мол, надо еще посмотреть, отвечают ли они стандартам Латвийского университета.

Британцам и в голову не могло прийти, что в Латвии попросту не знают Исайю Берлина. Они восприняли это как проявление антисемитизма, и тему закрыли. Я хотел рвануть в Оксфорд и на латышском языке (Берлин его понимал, ведь в детстве у него была няня-латышка) попросить прощения и получить его благословение на конференцию. Но пока мы договаривались, Берлин умер», — вспоминает Килис.

«Если бы в свое время вокруг сэра Берлина раскрутили пиар, это дало бы резкий рывок узнаваемости нашей науки и привлекло деньги, как из Британии и США, так и из еврейской общины. Но мы все упустили, — считает он. —  Эта история — из той же оперы, что и сомнения по поводу Марка Ротко (дескать, он, в принципе, не латышский художник), и Михаила Таля («не совсем латышский шахматист»). Есть пример и посвежее. В Канаде живет очень хороший канадский историк, известный во всем мире — Модрис Экштайн. Латыш, который публикует сильнейшие работы на английском. Но в Латвии его мало кто знает. У нас вообще очень провинциальное отношение к принятию решений на самом высоком уровне. И это надо срочно менять».

Скажи, какой у тебя «хирш», и тебе скажут какой ты ученый

Отдельную домашнюю работу латвийским вузам надо провести над одним из главных показателей, который учитывается в мировых рейтингах — индексом Хирша (h-индекс). Он показывает, как активно цитируют ученые со всего мира публикации латвийских ученых в международных научных журналах. Большими успехами в этой сфере Латвия похвастаться не может.

«Важно не просто публиковаться, а попадать именно в те базы данных, куда смотрят составители рейтингов, соблюдая все тонкости, — поясняет Индрикис Муйжниекс. —  Например, в Институте физики твердого тела ЛУ работает самый цитируемый профессор Латвии Линард Скуя. Его  научную публикацию про создание нового оптического материала цитировали более 1900 раз. Но этого недостаточно — для рейтингов важен индекс Хирша, то есть чтобы максимальное количество статей цитировалось как можно больше раз».

«В ЛУ самый высокий индекс Хирша равен 34 (это выше, чем в среднем по Тарту), он принадлежит знаменитому кардиологу Андрею Эрглису. В последнее время появилась уже целая система, как «грамотно» писать статьи для повышения индекса Хирша. Это ближе к маркетинговым трюкам, чем к науке», — говорит Муйжниекс.

В РТУ самый высокий индекс Хирша (35) у профессора Карлиса Гросса, главы Лаборатории исследования биоматериалов. Но, как отмечает Юрис Ильинс, в целом, у вуза не хватает научных достижений и публикаций мирового уровня, которые бы активно цитировали другие ученые. «Есть лишь отдельные области, в которых мы хороши, — говорит он. — Удерживать лучших не получается по деньгам. В Латвии остаются или большие энтузиасты, или ученые, которые не так конкурентноспособны, как наши соседи. У ведущих мировых ученых «хирш» исчисляется сотнями. Когда мы проводили церемонию вручения призов Всемирного культурного совета, к нам прибыл физик из Принстонского университета. Его индекс был выше, чем у всех профессоров Латвии вместе взятых». 

Ректор РСУ Айгарс Петерсонс отмечает, что, в отличие от Эстонии, Латвии пока не удалось развить свои научные издания с высоким индексом цитируемости. «Для этого требуется международная редколлегия, а само издание должно набрать вес много лет подряд», — признается он.

Денег нет, но вы держитесь

Все собеседники DELFI твердят о том, что латвийской науке не хватает денег. Представитель Министерства образования Янис Пайдерс признает, что несмотря на серьезную реформу финансирования вузов в 2015 году, по деньгам, выделенным на науку в процентах от ВВП, Латвия в 2017 году оказалась на предпоследнем месте в ЕС. Финансирование до сих пор не вернулось даже на докризисный уровень.

Юрис Ильинс говорит, что денег на студентов государство дает даже меньше, чем на школьников. На обучение одного бакалавра выделяется 1459 евро в год, средние расходы на рижского школьника — 2025 евро. Это нелогично, ведь высшее образование априори должно быть глубже и сложнее. «Реальная цель для РТУ — ТОП-500. Для этого надо увеличить финансирование, — утверждает Ильинс. — Не распылять его по всем маленьким неэффективным вузам, а инвестировать в первую тройку, развивать ее. Остальные вузы могут сотрудничать с этой тройкой в разработке программ. Особенно региональные вузы, задача которых — выпускать специалистов для нужд конкретного региона и его предприятий. Научные институты и колледжи тоже надо интегрировать в вузы и сделать сотрудничество плотнее».

О каких суммах речь? «Топ-200 — это миллиарды евро, — говорит Ильинc. — Скажем, бюджет Массачусетского университета, где учатся 12 тысяч студентов (в РТУ — 15 000) — 3 млрд евро, это треть ВВП Латвии. На обучение каждого студента тратят несколько миллионов. В сумму входят деньги от науки, договоров с разными предприятиями и заказов военно-промышленного комплекса. На более низких строчках рейтингов корреляция деньги-результат уже не так сильна — там важнее, что ты можешь сделать, какой у тебя исторический опыт, насколько ты хорош и эффективен, какой менеджмент, какие профессора, какие Нобелевские лауреаты вышли из твоего университета, и так далее.  Чтобы попасть в первые пять сотен, нужны бюджеты в 300-400 млн евро. Впрочем, Тарту при бюджете 150 млн добрался до 300-х мест. Если брать с них пример, то РТУ требуется еще минимум 60-70 млн евро».

Индрикис Муйжниекс. Фото LETA

«Если бы рейтинги оценивали, сколько пунктов получил вуз на единицу вложенных денег, то ЛУ непременно оказался бы в первой сотне, — убежден Муйжниекс. — У Тарту денег втрое больше, но они в ТОП-400, а мы — в ТОП-800. При всей нашей эффективности у нас просто связаны руки. Максимальные зарплаты наших профессоров при полной загруженности на педагогической и научной работе (более 40 часов в неделю) не превышают 2,5 тысяч евро в месяц. И это лишь при условии наличия успешных проектов и достаточного количества студентов. Немецкий профессор такого уровня гарантированно получал бы 6000 евро. Да и Тарту может предложить гораздо больше нашего, вот наши туда и едут».

«Еще вопрос: правильно ли создавать финансовые инструменты для привлечения иностранных преподавателей, если своим денег не хватает?! Материальная нестабильность местных ученых меня крайне расстраивает. В первом полугодии 2018 года те, кому не повезло участвовать в государственных исследовательских программах и европроектах, получали чуть больше минимальной зарплаты. Это все, что мы можем выжать из базового финансирования», — утверждает Муйжниекс.

Ректор РСУ Айгарс Петерсонс. Пресс-фото

Айгарс Петерсонс предлагает государству активнее вкладываться в перспективные и важные для Латвии отрасли: медицину и общественное здоровье. Мощности РСУ позволяют развивать эти направления в больших объемах. Но без денег и тут никак: «Надо сделать все возможное и для удержания в стране молодежи — вовлекать студентов в масштабные исследования, создавать студенческие инкубаторы, хакатоны, выделять международные гранты».

Роберт Килис настроен бескомпромиссно: «Как бывший министр скажу, что в нашем высшем и среднем образовании бестолково крутятся очень приличные суммы. И пусть наши умные люди не ноют, что сделали все возможное на эти деньги, и не просят в 20 раз больше. Я бы таких просителей сразу отсылал на пенсию. Прежде чем просить еще, надо создать мощную систему мотивации и организации процессов на те деньги, которые есть. 

Сегодня наши ректоры уже сами заговорили о том, что надо бы сделать поменьше вузов. Когда шесть лет назад я поднял эту тему, они тут же потребовали моей отставки»

Килис по-прежнему настаивает на своей идее: объединив научную среду страны и оставить максимум три-четыре крупных университета. «Грамотнее всех построен РСУ. Сохраняем. Прочие университеты, вроде Сельхозакадемии, РТУ и других, объединить под эгидой ЛУ — создать такой Центральный университет Латвии. Частные и региональные вузы тоже могут стать частью консорциумов, в свободном полете им не выжить. Как вариант, крупные иностранные университеты могли бы тут купить какие-то частные вузы, чтобы создать филиалы под своим именем. Когда я был министром, интерес такого рода возникал. А после Брекзита были разговоры, чтобы студенты британских вузов могли бы часть учебного времени проводить в Латвии».

«Крупные университеты, которые учат академическим знаниям, должны стать частью консорциумов — на уровне бакалавриата и магистратуры работать над общими задачами не только с другими университетами, но и с научными институтами, и другими структурами, которые прямого отношения к высшему образованию не имеют, — говорит Килис. — Например, в Латвии есть университетские клиники, чьи ресурсы и базы данных университеты могут использовать. То же самое можно делать с Центром доноров, Земельным кадастром и т.д. Именно такие совместные проекты могут дать практический результат, который государству имеет смысл финансировать. Таким путем идет, к примеру, Университет Париж-юг XI (Université Paris-Sud), который соединил несколько вузов и другие академические структуры».

Латвийский университет сейчас как раз переживает «трудности роста». В 2015 году к вузу присоединили шесть исследовательских институтов. В перспективе это хорошо, но публикации ученых из институтов, сделанные до присоединения, формально не работают на рейтинг ЛУ. В 2017 году к университету с большим шумом и протестами присоединили Рижскую академию педагогики и управления образованием (RPIVA). Здесь, как и в двух медицинских колледжах, много академического персонала с малым количеством публикаций.

Бюджет ЛУ составляет около 80 млн евро. В 2017 году вуз получил от государства только 25,5 млн евро, и эти средства с трудом удалось удержать, когда государство резко сократило число бюджетных мест в социальных науках. «Хорошо, что как раз в тот момент МВД заказало и оплатило образование  финансовых аналитиков, — радуется Муйжниекс. — Большая часть перемен поначалу идет не на пользу рейтингам. Но в перспективе все оптимизируется и окупится».

Умный бизнес и кооперация науки с жизнью

По словам представителей трех главных вузов Латвии, сегодня у их выпускников нет проблем с работой. В Латвийском университете трудоустраиваются 96% выпускников. Инженеров из РТУ и медиков из РСУ работодатели стараются выкупить задолго до получения диплома. Причем за лучшими студентами охотится вся Скандинавия.

Важный показатель для мировых рейтингов — сколько денег вуз смог заработать в индустрии. Конечно, с учетом промышленной развитости страны в целом: с США и Швецией Латвии тягаться не в состоянии. «Это сильная сторона РТУ. В 2017 году по этому показателю мы были в числе 500 лучших вузов мира, — сообщает Юрис Ильинс. — Также в рейтингах очень важна репутация вуза среди работодателей по всему миру. Тут у латвийских вузов международная узнаваемость не очень высока».

ЛУ тоже взял курс на тесный контакт с бизнесом. «Роль латвийского Skype для ЛУ выполняет инновационный центр MikroTikls, основанный нашим выпускником (самый богатый человек Латвии Арнис Риекстиньш — Ред.), — говорит Индрикис Муйжниекс. — Есть у нас крупные проекты с международными и латвийскими фармкомпаниями — «Гриндексом» и «Олайнфармом». Мы, например, разрабатываем для них биодобавки из природных веществ. Сотрудничаем с биобанком и больницами в области клинической, профилактической и регенеративной медицины».

«Я вижу перспективы в многопрофильных проектах, которые объединяют больше базы разных данных, специалистов ИТ, наук о жизни и экономистов, — утверждает Муйжниекс. — Нашими партнерами стали латвийские компании Latvijas Meži, Latvenergo, Sidrabe, GroGlass… Поскольку крупным предприятиям бывает трудно довериться малознакомым ученым, нам удалось договориться о получении заказов через Ганноверский университет. Например, с компанией Siltronic, которая выращивает кристаллы кремния для электронных заводов».

Муйжниекс гордится тем, что Институт физики твердого тела ЛУ в прошлом году добыл крупнейший европроект последних лет в странах Балтии. И приводит наглядный пример, как вложения в науку могут принести деньги государству: «У нашего Института Микробиологии  и биотехнологии была работа по договору с эко-портом по выведению штамма специфических микробов, которые в определенных погодных условиях могут решить проблему загрязнения нефтью. Выполнение договора стоило 20 000 евро. Вентспилс организовал процесс закупки. Латвийская фирма предложила цену на 1,5 млн дешевле, чем иностранные компании. Мы вырастили и продали микробов на полмиллиона. То есть государственные инвестиции в 20 000 евро разогрели латвийскую экономику на два миллиона. Это и есть задача университета».

Больше иностранцев!

За последние несколько лет на деньги еврофондов латвийским вузам удалось заметно улучшить свою инфраструктуру и техническую оснащенность. Чего стоит одно новое здание Латвийского университета в Торнякалнсе, оснащенное современными лабораториями и помещениями. Активно строится и новый кампус РТУ на Кипсале. Такие проекты должны привлекать в том числе и  иностранных студентов. 

Новый кампус РТУ. Пресс-фото

«В РТУ уже сейчас число иностранных студентов превышает 15%. Среднее количество по Европе —  10%, — сообщает Юрис Ильинс. — Конкуренция с известными канадскими и британскими вузами — тяжелая задача. У нас много студентов из Индии, есть также из Узбекистана, Казахстана, Азербайджана, Франции, Германии, Испании, Латинской Америки, Южной Кореи…»

«Но если вуз в Нидерландах может себе позволить профессоров из Франции, Бельгии, Германии, тот мы — нет, — говорит Ильинс. — Университет Ахена, один из ведущих технологических вузов Германии, привлекают к преподаванию представителей из индустрии, которые читают лекции, занимаются наукой и производят что-то конкретное под заказ, например, BMW. Такой процесс рождает новый уровень знаний. При этом рядом — студенты, которые все это видят и учатся. К концу учебы выпускники германского вуза знают, как решать конкретные проблемы. Они готовы начать свой бизнес или работать в ведущих компаниях. Их ценность на рынке труда, добавленная в вузе, гораздо выше».

Новые корпуса ЛУ в Торнякалнсе. Фото - LETA

Индрикис Муйжниекс говорит, что по доле иностранных студентов ЛУ — на уровне средних европейских вузов. Жертвовать латвийскими студентами во имя рейтингов он бы все же не хотел. Ректор РСУ Айгар Петерсонс отмечает, что дефицита желающих изучать медицину в Латвии нет: качество преподавания на высоком уровне, а стоимость вполне разумна. В РСУ учится много студентов из стран Азии. «Сильная сторона РСУ — новые технологии симуляции. Мы стимулировали приход в науку молодых исследователей, к нам едут приглашенные профессора, активно сотрудничаем с западными вузами и работаем над своими программами на английском языке», — говорит Петерсонс.

У Роберта Килиса есть предложение и на эту тему: «Надо создать общелатвийскую стратегию для привлечения иностранных студентов в страну, а не пощипывать Индию с Узбекистаном всем поодиночке. Нужно вкладывать деньги и выступать единым фронтом на образовательном рынке, платить сильным рекрутинговым конторам. Только так можно убедить кого-то отвернуться от университетов Старого света в пользу Новой Европы».

«При решительном правительстве и экономическом росте, который наблюдается в данный момент, все целенаправленные действия начали бы давать практические результаты довольно быстро, — считает  Килис. — Если за год-полтора принять главные решения, то через четыре года начнем собирать плоды. Вот вам пример: в 2014 году ко мне пришли два латышских студента, Эрнест Енавс и Янис Стродс. Они учились в докторантуре Великобритании и придумали стартап Edurio — электронную платформу, на которой школьники оценивают учителей, а учителя школьников. Вскоре они получили больше миллиона из еврофондов, а сейчас успешно обслуживают весь британский рынок образования».

Над проектом работали: Кристина Худенко (автор), Наталия Шиндикова (иллюстрации), Анатолий Голубов (редактура), Карина Ляшук (IT), Эгита Пандаре (перевод).
DELFI использует cookie-файлы. Если вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете DELFI разрешение на сбор и хранение cookie-файлов на вашем устройстве.