Увертюра. 'Я себя чувствовала, как певица в Кронштадте среди революционных матросов'

Почему соната - лунная? Инна Давыдова и 20 лет борьбы за то, чтобы прекрасное не путали с прикольным
Foto: Publicitātes foto

- Свой первый концерт-лекцию я сыграла-прочла в 15 лет. Я тогда училась в музыкальном училище, а моя мама, учитель литературы и директор рижской школы, позвала меня рассказать своим ученикам про "Времена года" Чайковского.

- И как сделать так, чтобы школьников захватила классика?

- Надо самому быть ею захваченной. Я не особо помню, получилось ли у меня в 15 лет — в то время я, как положено подростку, была больше озабочена собой: как выгляжу, как играю, как красиво говорю... Но во времена учебы в консерватории у меня получалось захватить самую разную публику — от самой осознанной в Доме работников искусств до самой неподготовленной, на которую я работала от Общества "Знание" в рамках программы "окультуривания масс".

Однажды я попала в мужское общежитие строителей: вечер рабочего дня, в красном уголке мужики смотрят хоккей. Шайбу, шайбу… И тут вахтерша им сообщает: лектор пришла.А они ей вежливо: да пошла она…

Но потом увидели меня — без пяти минут ребенка (я всегда выглядела сильно моложе своих лет), и пожалели: ну раз пришла — играй. И я исполняла для них "Лунную сонату" Бетховена, прелюдии Шопена, этюды, что-то рассказывала… В итоге, вместо запланированных 40 минут, меня не отпускали два часа: спрашивали, почему соната лунная, сколько надо учиться, чтобы так играть, зачем я к ним пришла… А потом пошли провожать на трамвай всей бригадой. Я себя чувствовала, как певица в Кронштадте среди революционных матросов.

Такие истории позволяют мне пребывать в наивном убеждении, что мое дело нужно всем — вопрос только в подаче. Есть и потрясающий пример из жизни нашей талантливой скрипачки Элины Букши. На днях она выступала в Индии со струнным квартетом, во главе с легендарной японской скрипачкой Мидори. В рамках этого проекта музыканты дали более десятка концертов по всей Индии для людей, которые раньше и знать не знали о существовании классической европейской музыки. Я видела фото с тех выступлений: в зале тысячи две народа, дети сидели с разинутыми ртами и горящими глазами. А когда Элина дала им потрогать струны скрипки Монтаньяно (это уровень Гварнери, начало 18-го века) — их восторгам не было предела.

Я иду тем же путем. В 1989 году я начала работать в Пушкинском лицее. Мне повезло, первыми слушателями созданного под меня предмета "история музыки", стали Саша Гаррос, Алеша Евдокимов, Оля Проскурова - будущий цвет интеллигенции Латвии. Для меня это была невероятная школа познания юношества и продвижения своих идей. Надеюсь, мне удалось передать им свой азарт и дать основы. Из школы я впоследствии ушла, но тот опыт мне очень пригодился. Я вижу, что за 20 лет работы Фонда Германа Брауна удалось вырастить новое поколение публики. Для них мы и делаем наши десятки концертов в год.

Почему соната - лунная? Инна Давыдова и 20 лет борьбы за то, чтобы прекрасное не путали с прикольным
Foto: Publicitātes foto

На фото: c Анатолием Сафиулиным.

- Что вас, талантливую и успешную пианистку, побудило открыть Фонд и заняться нервной организационной деятельностью?

- Наверное, это был новый виток саморазвития. Кстати, сама история создания Фонда - довольно забавна. В 1997 году Филармония выдала мне карт-бланш — как пианистка, я могла дать концерт с любым певцом по моему выбору. Стала звонить зарубежным друзьям — все на те сроки заняты. Рискнула сделать предложение казавшемуся недосягаемым российскому басу Анатолию Сафиулину — он пел в "Декабрьских вечерах" Рихтера, работал с Шостаковичем… Оказалось, что он как раз в этих числах свободен и рад быть в любимой Риге. Мы встретились в Москве на репетиции - оказалось, что мы думаем и дышим в унисон. После концерта он сказал: я счастлив, что нашел настоящего партнера.

Перед отъездом из Латвии он сказал, что охотно привез бы свою новую программу, посвященную Шаляпину. Я обрадовалась, пошла с предложением в филармонию — там сказали: берем. Меньше чем за месяц до концерта директор филармонии сообщил: у нас на все про все вместе с гонораром — только 100 долларов. Я спросила: что делать? Он ответил: думаю, тебе пора открывать свое агентство...

- Почему вы назвали Фонд именем Германа Брауна?

- Мистика! За четыре месяца до того я шла на одно мероприятие и на подступах к концертному залу отчетливо услышала слова "Фонд Германа Брауна" - как будто кто-то бросил монетку в прорезь в голове…

Сама я не была знакома с этим гениальным концертмейстером — он умер, когда я была маленькой. Но знала его вдову. В 94-м году меня пригласили стать музыкальным руководителем независимого проекта - постановки оперы "Волшебная флейта", в которой главные партии исполняли юные Инга Кална и Анна Нетребко. 18-летняя Аня уже тогда была очень харизматична: не забуду, как она в образе Царицы ночи шла по залу в черном плаще с металлическими застежками — такая строгая госпожа. Инга же тогда училась на музыковеда в Музыкально Академии, но мне ее рекомендовали как обладательницу удивительного голоса. Ее партнером по сцене был Дин Сумерагс, сейчас знаменитый врач-фониатр — спец по горлу, он лечит певцов.

Вдову Германа Брауна Людмилу Аркадьевну — на тот момент главную фигуру вокальной кафедры консерватории - мы пригласили как специалиста по вокалу. Она уже не пела, но это совершенно роскошная дама — говорила басом и курила и замечательно преподавала. Я с ней подружилась, была не раз в гостях, где она рассказывала о Германе, позволяла играть на его рояле и дарила ноты с его пометками. Как раз в то время я сама заканчивала магистратуру, как концертмейстер — училась у Инты Виллеруш, ученицы Брауна. Они воспитал более 200 величин, в том числе — Раймонда Паулса.

Сам Герман учился в Парижской консерватории у легендарного пианиста Робера Казедезюса, прошел войну в составе фронтовых бригад, вернувшись в Латвию, работал в консерватории, Опере и филармонии. Много играл соло, но прославился как концертмейстер — то, что он делал с певцами, стало новым словом в камерной музыке! К сожалению, когда его брат-скрипач Иоахим решил эмигрировать в Израиль, это отразилось на Германе и Людмиле — на радио уничтожили почти все их записи. Умер Браун очень рано — в 60 лет, после концерта. В этом году ему бы исполнилось 100 лет. Так что альтернативы для названия своего агентства у меня и не было. Когда я позвонила Людмиле Аркадьевне за разрешением, она аж захлебнулась от нахлынувших чувств: деточка, я тебя благословляю!

Tags

Андрей Осокин Валерий Каргин Валерий Малыгин Вестард Шимкус Георгий Осокин Денис Мацуев Дзинтари Инесса Галант Инна Давыдова Латвийская Национальная опера Майя Плисецкая Раймонд Паулс

Comment Form