Фото: DELFI

Город, который демонстрирует всем средний палец. Простачка гостит в Марселе и Париже

Так как у меня нет корабля, из Гибралтара в Марсель, следующий пункт намеченного маршрута, по которому я следую за Твеном и его друзьями, я отправилась по суше через еще один портовый город – Малагу.

Дальнейший путь был полон приключений. Я купила билет на автобус, который за 22 часа должен был доставить меня до Марселя. Но за это время мы, как мне показалось, пересекли больше одной государственной границы – кажется, что на 25 часов я попала… в Болгарию.

Автобус, который ходит по маршруту Лиссабон – София, принадлежит болгарской компании, и, как оказалось, обычно перевозит жителей этой страны – они работают в Южной Европе и едут на родину из своего временного пристанища в Южной Европе. Поэтому когда я забралась в автобус, опоздавший на час, на остановке в Малаге, и шоферы, и пассажиры были слегка удивлены моим появлением. Большая часть пассажиров разговаривает на болгарском, но говорят они немного – в основном, спят (некоторые из них едут в этом автобусе почти трое суток). Я, как человек, родившийся в Советском Союзе, чувствую себя здесь как рыба в воде – и без напоминания ясно, что туалетом пользоваться нельзя, батарею на телефоне нужно экономить, горячая вода в термосе есть только для вида, а с шофером нужно подружиться – мы с ним общались на несуществующем новоязе: частично на русском, английском, французском и испанском. Когда я путешествую в одиночестве, то все время боюсь, что меня забудут на какой-нибудь остановке, поэтому делаю все, чтобы мое возможное отсутствие заметили. Кроме болгар, позже из автобуса вышли только два испанца – молодой парень и пожилая дама, которые, казалось, были удивлены тем, что их окружает. Когда на одной из остановок дама задала вопрос одному из шоферов, он ее не понял и решил вопрос, просто развернувшись и уйдя прочь. Попробовав решить ситуацию, я поняла, что женщина боится меня так же, как и остальных болгар, и я оставила ее в покое.

Марсель

Суть Марселя не заключается в "свечках, цветочках и кружавчиках", что редкость для портового города.

Одна из подруг как-то сказала, что Марсель – единственный город в Европе, где ночью ей было неуютно ходить одной. Если ты это читаешь, знай – ничего не изменилось! Попасть в какую-нибудь передрягу ночью можно везде, но шансы попасть в неприятность именно в Марселе, кажется, гораздо выше.

Марсель красивый и дерзкий, элегантный, но вместе с тем он демонстрирует всем средний палец. В нем соседствуют церковные башни и граффити, дамы в шубах и рыбаки, которые прямо из лодки торгуют своим уловом, африканская шпана, уличные художники, нищие и демонстранты. И весь он до мозга костей настоящий – без притворства и попыток пустить в глаза пыль тем, кому он не по зубам.

Вы знаете "Марсельезу"? Конечно – это, возможно, самый известный государственный гимн в мире. Но, если честно, Марсель и "Марсельезу" я сопоставила только здесь. И нет – эта песня не была написана в Марселе, ее сочинил даже не уроженец Марселя.

Ах, могу себе представить эту необычную банду – этих суровых, овеянных ветрами, громких, босоногих и, скорее всего, немного выпивших рыбаков, которые с развевающимися бородами отправились в Париж, чтобы драться с контрреволюционерами. На Триумфальной арке увековечена эта сцена (поход, а не драка).

И в словах этого гимна нет ничего общего с латвийским цветением, пением и танцам с божьей помощью. В нем звучит громкий призыв – "К оружью, гражданин! Сомкнем наши ряды, вперёд, вперёд! И нивы наши и сады вмиг кровь нечистая зальёт!". И они поют это и в XXI веке! Например, подростки выиграли на международных соревнованиях по гандболу, после чего вдохновенно поют о нечистой крови врагов, а пожилые француженки с чувством повторяют текст о солдатах, которые будут резать ваших сыновей.

Фото: DELFI

И сейчас Марсель не молчит – в течение двух дней я наблюдала две демонстрации. Совпадение? Не думаю...

Замок Иф

Да, тот самый, в котором Дюма на 14 лет заточил Эдмона Дантеса, ставшего графом Монте-Кристо. Об этом знал Твен, об этом знаю и я – когда я была подростком, эта книга была моей любимой. Персонаж, выдуманный Дюма, принес замку Иф большую славу, чем все реальные узники вместе взятые. Хотя среди них были очень известные личности.

Ненадолго остановимся на хронологии событий "Графа Монте-Кристо":
- В 1834 году Дюма впервые побывал в Марселе и замке Иф.
- С 1844 по 1846 год Дюма писал роман "Граф Монте-Кристо", который поначалу публиковался в газете. Главный герой – Эдмон Дантес, молодой 19-летний моряк, которого по ложному обвинению заключают в замок Иф. Там он знакомится с аббатом Фариа, таким же узником. Братья по несчастью общаются друг с другом благодаря подземному ходу. Через 14 лет заключения Дантесу удается сбежать из замка и стать, возможно, самым известным мстителем в истории мировой литературы.
- В 1858 году, когда роман стал бестселлером, Дюма еще раз инкогнито побывал в замке Иф и был глубоко поражен тому, как его книга изменила это место. Консьерж в подробностях рассказывал ему захватывающую историю заключения Эдмона Дантеса, смерти аббата, побега и в качестве доказательства показывал посетителю прорытый тоннель между камерами.

Можно, конечно, возмутиться, что из-за романа настоящим узникам не досталось внимания. Среди них было 3500 гугенотов, революционеры 1848 года и многие, многие другие – в том числе и те, кто умер в заточении. В другой стороны, популярность, которую замок Иф приобрел благодаря Дюма, пошла на пользу не только самой крепости – ее сохранению и содержанию, но и своеобразной дани памяти упомянутым заключенным. По принципу: "а кто же был заточен в остальных камерах?"

И ни один посетитель не может пройти мимо местных "граффити". Стены хранят следы пребывания заключенных: надписи, рисунки, которые оставили в том числе и солдаты, и сторожи, и посетители.

Твен тоже их видел и писал: "Имена, имена, имена повсюду — плебейские, аристократические, даже княжеские. Плебей, князь, аристократ — все они стремились к одному: избежать забвения!"

С тех пор, как Твен там побывал, добавились и новые "художества". В основном их оставили посетители. К элегантным продуманным работам 1848 года (заключенные революционеры доверяли гравировку наиболее художественно одаренным сокамерникам), которые похожи на манифест, наполненный уверенностью и единомыслием, добавились большие и маленькие сердечки, надписи вроде "Пьер + Альма", "Александр + Ольга" и даже пара стилизованных изображений мужских половых органов. Наверное, как призыв сохранять мужественность в этом страшном месте.

Париж

В Париже Твен вместе с друзьями посетил Лувр, Собор Парижской Богоматери, Версаль, еще несколько церквей, бильярдные залы, парикмахерскую и… морг. Добавлю, что ни один из них не был патологоанатомом, и у этого визита не было никакой ценности с точки зрения научного изыскания. Просто забавы ради. И, как оказалось, посещение морга действительно было обычным развлечением XIX века (в 1886 году на труп девочки, умершей при мистических обстоятельствах, пожелали посмотреть тысячи людей – сейчас такие толпы собирают только поп-звезды в рамках своих крупнейших шоу). Если честно, думаю, что такое "развлечение" осталось бы популярным и сегодня, будь предложение. Но мне было как-то стыдно у кого-нибудь спросить, какой из парижских моргов они бы мне порекомендовали для короткого визита, обусловленного, безусловно, чисто литературным интересом.

Собор Парижской Богоматери

В Париже Марк Твен посетил Собор Парижской Богоматери и остался сильно впечатлен. И, надо сказать, интерес со стороны публики за полтора столетия не угас.

Мне довелось побывать там дважды, но на этот раз я иду туда с тяжелым сердцем.

Собор я увидела гораздо раньше, чем предполагала, и он поразил меня – эти пустые, сгоревшие меньше года назад башни смотрели на меня с полукилометрового расстояния. Я остановилась посреди улицы как вкопанная, в горле встал ком. Я знаю, знаю, знаю, что в мире есть большие горести, чем страдания по сгоревшим камням. Но эти камни возвышают нас над нами же – нашей смертностью и тщетностью. Я – не религиозный человек, и в моем мире Собор Парижской Богоматери – не только ода Богу, но и доказательство того, что человек способен творить и быть чем-то большим, чем он сам.

Когда я подошла ближе, ощущение кома в горле пропало. Собор обнесен высоким забором, за которым работает тяжелая техника и подъемники. На заборе размещены большие фотографии, на которых изображен масштаб разрушений и реставрационные работы, которые сейчас проводятся. Кажется, весь мир объединился для того, чтобы можно было сохранить то, что еще осталось.

Собор Парижской Богоматери все еще посещают туристы – фотографируют, пьют глинтвейн, который продается на террасе ближайшего ресторана. Это хотя бы немного компенсирует наступивший в бизнесе спад – теперь эти кафе больше не "с видом на собор", а "в двух метрах от забора".

Версаль

По принципу "не читал, но осуждаю" Версаль все время считали оплотом нарциссизма, одой правлению Людовика XIV и абсолютной монархии, после чего последовали вполне закономерные казни правителей. Но произошло это позже – спустя сто лет, с его предком, безусловно, тоже Людовиком и его супругой, которая сейчас обладает гораздо большей популярность – Марией-Антуанеттой.

И все же, когда сталкиваешься с Версалем тет-а-тет, захватывает дух. Золото ослепляет, от богатства украшений, от зеркал, вышитого шелка и бархата кружится голова. Это – действительно чудо своей эпохи, символ власти короля, и ноги устают просто от того, что дошел от одного конца замка до другого, здесь на каждом углу – шедевры великих мастеров, а на каждом втором стуле сидела какая-нибудь легендарная особа или представитель голубых кровей. Признаюсь, когда я в двадцатый раз увидела портрет Людовика XIV, мне захотелось присесть в книксене.

Твен тоже пишет: "Теперь я знаю, что ни одно его изображение не дает и отдаленного представления об оригинале и что нет художника, который мог бы передать на полотне всю прелесть Версаля. Прежде я ругал Людовика XIV за то, что он истратил двести миллионов долларов на этот изумительный парк, когда у стольких его подданных не было хлеба, но теперь я его простил!"

Но простому люду, устроившему в 1789 году поход на Версаль, так не казалось. Высокие цены на упомянутый выше хлеб вызвал всеобщее недовольство, и толпе удалось ворваться во дворец, они отрубили нескольким лейб-гвардейцами головы и носили их на пиках, позже они поприветствовали вышедшую на балкон королевскую чету и… дальше вы уже знаете.

После правления Людовика XVI и казней Версаль пережил перестройку, смену хозяев, тяжелые времена и процветание. Сейчас он выглядит, как и тогда, ослепительно, но, наверное, Людовик XIV переворачивается в гробу, зная, что в его покоях каждый день делают селфи тысячи простолюдинов со всего мира.

Кладбище Пер-Лашез

Известнейшее парижское кладбище – место упокоения гениев: писателей, философов, музыкантов, художников и других не менее выдающихся личностей.

Сейчас, несомненно, людей больше всего привлекает могила Джима Моррисона – здесь всегда лежат свежие цветы и письма с признаниями в любви, ее посещают самые преданные поклонники The Doors.

Во времена Твена, конечно, не было ни The Doors, ни Моррисона. Он посетил могилу Беллини, Рубини, Бальзака, Бомарше, Беранже, Мольера, Лафонтена и других гениев.

И, конечно, могилу невероятно популярных героев того времени: "Но среди тысяч могил на кладбище Пер-Лашез есть одна, мимо которой не пройдет, не остановившись, ни мужчина, ни женщина, ни юноша, ни девушка. <...> Это гробница Абеляра и Элоизы. За последние семьсот лет христианский мир так почитал, описывал, воспевал и обливал слезами только гробницу Спасителя".

Ах… какой современный подросток знает, кем были Элоиза и Абеляр? Признаюсь, что я об этой романтической истории узнала гораздо позже.

Но я нашла их могилу, и она, вопреки моему скепсису, до сих пор не забыта – рядом были возложены цветы и какой-то розовый блокнот.

Марк Твен был не очень высокого мнения об Абеляре, и я с ним полностью согласна. По-моему, он на редкость неприятный тип. Безусловно, интеллектуал, безусловно, великий мыслитель, но как любящий человек – не выдерживает никакой критики.

Теперь совсем короткий пересказ их любовной истории. Двенадцатый век, Париж. Осиротевшая в раннем детстве Элоиза, девица острого ума, находилась на попечении дядюшки Фульбера. Во времена, когда женщина зачастую не могла написать своего имени, Элоиза владела латынью, древнегреческим и даже древнееврейским. И, конечно, она была красавицей. Ее домашним учителем стал Абеляр – признанный оратор и философ. И, конечно, красавец. Их усердные занятия привели к тому, что Элоиза забеременела. Дальнейшие события могут показаться запутанными, и если бы они были вымышленными, то автора истории можно было бы упрекнуть в недостатке логики. Абеляр увез беременную Элоизу в Бретань, где она родила сына. Опозоренный Фульбер потребовал, чтобы Абеляр женился на Элоизе. Тот согласился, но при условии, что их брак останется тайным (он не должен был повредить его духовной карьере каноника), а это означало, что в глазах общественности ничего не изменится – Фульбер останется опозоренным, а репутация Элоизы запятнанной… Фульбер попытался спасти ситуацию, рассказав всем об их браке. Абеляр и Элоиза стали все отрицать. В итоге – Фульбер все так же опозорен, а репутация Элоизы запятнана. Абеляр опять отправил Элоизу в монастырь, и для старого Фульбера это стало последней каплей. В дом Абеляра ворвались разбойники (или друзья дядюшки) и оскопили философа.

Абеляр постригся в монахи, Элоиза тоже – по собственному желанию (позже оба стали аббатами). Спустя 12 лет бывшие возлюбленные стали переписываться и оставили потомкам шедевр эпистолярного жанра, над которым рыдали многие романтики.

И все эти страдания – только потому, что какому-то интеллектуалу не захотелось признавать свой брак, как полагалось бы настоящему джентльмену XII века.

Вечером я перечитываю главу, посвященную этой истории, и засыпаю с книгой в руках.

– Сэмюэл? Сэмюэл, знаешь о чем я только что подумала?
Мой попутчик, как обычно, ничего не отвечает… (и хорошо, что так).
– Я думаю, что Абеляру, по крайней мере, ничего не мешает танцевать!

А теперь – рюкзак за плечами и намеченный маршрут в Италию, где Твен со своими друзьями весело и долго гостил. Это означает, что моему итальянскому путешествию будет посвящено целых две недели и две статьи.

Adieux, Paris! Adieux, France!

Текст, фото: Сандия Мартинсоне. Редактор Дита Виновска. Перевод: Наталья Хлапковская, Алина Семенихина. Корректор Лигия Циекуре. Дизайн и IT поддержка: Оскарс Дрегис, Николай Трубачистов.
DELFI использует cookie-файлы. Если вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете DELFI разрешение на сбор и хранение cookie-файлов на вашем устройстве.