![](https://images.delfi.lv/media-api-image-cropper/v1/27bcd6f0-5ea7-11ed-9bff-a35492d3c971.jpg?w=576&h=313)
Европа стала крайне притягательным местом для большинства людей со всего земного шара. Про ее социальную систему ходят легенды. Желание прильнуть к потоку социальных благ стимулирует приток эмигрантов из-за рубежей ЕС. Они хорошо ориентируются в обстановке, и стремятся в те страны, где эти блага наиболее доступны. Однако время идет, и "пряников сладких уже не хватает на всех". Система социальных государств, сформировавшаяся в Западной и Северной Европе в ХХ веке, уже с трудом справляется с декларируемым принципом социальной справедливости для всех.
Стоит отметить, что идея социального государства не связана с СССР. Она появилась на свет гораздо раньше — в Германии, в середине XIX века, и была принята на вооружение при Бисмарке, в качестве превентивных мер по снижению растущего влияния социалистов. Страхование от несчастных случаев на производстве, медицинская помощь, выплата пособий по болезни и появление государственных пенсий — все это появилось до русской революции 1917 года.
При этом социальное государство не управляет экономикой, как социалистическое. Это для социализма характерна государственная собственность на основные средства производства и тотальная плановая экономика с государственным регулированием цен. Социальное государство не стремится владеть всем, и планировать все до последней иголки — оно, по большому счету, лишь пользуется достижениями экономики, формируя законодательство и управляя налоговой политикой.
Вырождение социального государства
Идея социального государства превосходна, однако на практике за последние семь десятилетий она стала вырождаться. Все чаще стала складываться уродливая ситуация, когда неработающий может получать больше благ, чем труженик. Кстати, напомню, что в социалистическом обществе для этого явления существовало определенное ограничение: стоит вспомнить канонический принцип социализма — "От каждого по способностям, каждому по труду".
Долгое время после Второй мировой войны демократическое устройство Западной Европы прекрасно сочеталось с принципами социального государства. Политики не уставали заботиться об интересах широких слоев населения, которое исправно голосовало за левых. К 80-м годам возникли проблемы, это был первый вал, который привел к власти консерваторов и в США, и в Европе. Их знаменосцами стали Рональд Рейган и Маргарет Тэтчер. Однако победа Тэтчер над профсоюзами оказалась пирровой — чтобы убить профсоюзы, которые хотели очень многого, она облегчила иммиграционное законодательство, и впустила в Британию иммигрантов из бывших колоний, которые довольствовались малым.
Очень скоро стало ясно что существуют иммигранты и иммигранты. Одни готовы работать и интегрироваться в общество, другие — готовы только пользоваться его благами. Они же достаточно быстро понимают выгоду от представительской демократии и, став гражданами новой родины, тут же становятся электоратом популистов. Они начинают нещадно эксплуатировать национальные и религиозные мотивы, в результате чего коренное население начинает относиться ко всем мигрантам без исключения крайне отрицательно. Примеры конфликтов во Франции, Швейцарии, Британии и других странах широко известны.
Латвия стала донором рабочей силы для других стран Евросоюза на фоне стремительного старения. Как ни странно, от потока иммигрантов нас спасает только отсутствие развитого производства и бедность. Но это временно: стагнация мировой экономики скажется и на нас, миграционные потоки из Африки и Азии, а, возможно, и из Восточной Европы вскоре могут дойти и до наших границ.
Хельсинки как Рига-2024
Тем, кто хочет представить себе, как может выглядеть Рига лет через десять, стоит съездить, например, в Стокгольм или Хельсинки. Можно возразить: Швеция и Финляндия богатые страны, поэтому туда и стремятся беженцы. Но проблема распределения беженцев в Европе неизбежно будет обостряться. Очень скоро и нам в Латвии придется принимать людей из Африки и Азии, которые приедут без знания языка, с непривычными традициями.
Задача обеспечения прав этих людей возляжет на наше государство, то есть на всех нас. Какие-то деньги мы, может быть, получим из европейских и прочих международных фондов, но нужно быть готовым к тому, что вследствие мировых проблем эта поддержка будет все слабее и слабее. Самым логичным была бы трудовая адаптация этих людей, что, конечно же требует развития производства. Однако сейчас у нас не та ситуация, чтобы экономически было выгоднее нанимать иммигранта-беженца, нежели местного жителя. Языковые требования также отсекают их от занятий квалифицированным трудом.
В Финляндии, например, сейчас проживает около 11 тысяч выходцев из Сомали. Более 80 процентов из них сосредоточено в столичном регионе. Безработица составляет около 50 процентов, а тем, кто работает, достается неквалифицированная работа. При этом в силу своих национальных традиций они очень заметны — молодежь любит тусоваться в центре города; женщины, многие в чадре, выгуливают своих многочисленных отпрысков в торговом комплексе "Итакескус" в восточной части города. Это своя жизнь, только в другой обстановке. Формально они ждут, когда у них на родине жизнь наладится, но это тянется годами. Проблемы в Сомали не решаются, и к этому тоже нужно быть готовым.
Можно предположить, что новые жители Латвии более активно начнут бороться за свои права, и в этом они будут ощущать заметную поддержку от аналогичных сил в других европейских странах. Евросоюз будет обращать на их требования больше внимания, чем на требования русскоязычного населения Латвии. И причина здесь не в "русофобии", а в элементарном влиянии тех или иных общин на внутреннюю политику в своих странах.
В 2012 году уполномоченный по правам человека Совета Европы Нил Муйжниекс в своем докладе о правах человека в Финляндии выразил глубокую озабоченность по поводу неравенства сомалийцев, русскоязычных и цыган и рекомендовал усилить борьбу с дискриминацией этих этнических групп. Такие рекомендации со временем могут быть выданы и нашей стране.