30 лет частного бизнеса в Латвии: от дикого капитализма к европейскому рынку

Ольга Князева

26 мая 1988 года Верховный Совет СССР одобрил закон "О кооперации в СССР". Сотни тысяч жителей Советского союза, доживавшего последние годы, влились в кооперативное движение. Перед ними — комсомольцами и инженерами, бывшими подпольными предпринимателями и "красными директорами" — лежало дикое неосвоенное пространство рынка, без конкуренции и правил игры. Кем были те люди, кто заложил фундамент латвийской рыночной экономики? Как выглядел бизнес тридцать лет назад? Как он изменился за 30 лет? Delfi вместе с экспертами и первыми латвийскими предпринимателями рассказывает, с чего всё начиналось.

Сергей Гриднев переехал с семьей в Ригу в 1982 году. "Моё образование в советское время было связано со строительством мостов, — вспоминает он. — И я единственный из 60 выпускников, кто до сих пор этим занимается. Были знакомые, которые, как и я, уехали по распределению в Ригу или в соседние республики. С ними мы и создали первый кооператив". Чтобы получить квартиру в Риге, Гридневу пришлось два года отработать на севере, в Уренгое:  "На заработанные деньги мы с женой планировали приобрести "Жигули". Вместо этого я купил металлическую опалубку и сварочный аппарат. Жена была в ужасе". Кооператив Гриднев с партнерами открыл 1 марта 1989 года. Его первый офис находился в квартире, из средств связи — только стационарный телефон. Сейчас в компании Tilts работает около 500 человек, компания построила несколько заводов. 

Свой 30-летний юбилей компания Tilts отмечала два года назад. Другой старожил латвийского бизнеса, Lido, на своем логотипе в качестве года основания указывает 1987-й год. Однако своя, независимая история латвийского бизнеса началась зимой 1991 года, когда заработал Регистр предприятий. И первой зарегистрированной компанией стало рыбацкое паевое общество Selga из Энгуре. Оно сумело дожить до 2018 года. Вторая компания, госпредприятие Instrap, было ликвидировано спустя пять лет после регистрации. Прекрасно себя чувствует зарегистрированный 18 января 1991 года Dobeles dzirnavnieks: в прошлом году оборот этой компании достиг 129,6 млн евро. В число старейших латвийских компаний входят и такие гиганты, как Latvenergo (оборот в 2018 году — 435,20 млн евро), лиепайская строительная компания UPB, а также Latvijas dzelzceļš и  Latvijas gāze.

Сергей Гриднев (60 лет)

Основатель и совладелец компании Tilts, которая занимается строительством мостов. Компания как ООО основана в 1991 году, однако деятельность начала раньше как кооператив. Входит в список миллионеров Латвии. Недавно передал часть акций своей компании сыновьям. В 2019 году получил приз от Латвийского объединения строительных инженеров за вклад в строительную отрасль. 

"Привычка вкладывать в оборудование и технологии спасала меня от потери денег во время инфляции и банковских кризисов, — говорит Гриднев. На строительстве он сосредоточился не сразу — как и все бизнесмены 1990-х, пробовал заниматься всем понемногу. "Помню, в 1990-м году меня вдохновил успех ребят из Parex. Решил открыть свою меняльную контору во Дворце спорта. Кое-как продержались полгода, пришлось закрыть. Потом — продуктовый магазин, затем бензоколонка. Устали от бесконечных проверок, пришлось продать. В итоге я сосредоточился на основном бизнесе — строительстве мостов и дорог. И продолжаю заниматься этим до сих пор", — говорит Гриднев.

Гунарс Кирсонс, бессменный глава Lido, тоже начинал путь к своему бизнесу еще в 1980-х. C 1982 года он работал барменом в ресторане "Щецин", свой бизнес начал в 1987 году благодаря только что принятому закону об индивидуальной трудовой деятельности, а первый ресторан открыл в 1988-м. Компания Lido была зарегистрирована в 1991-м году. 

Знаете, что мне было важно тогда? Я сразу хотел сделать что-то такое красивое, чтобы людям нравилось. Гунарс Кирсонс

"Чтобы с детьми приходили в Lido, а не просто пива попить. Поэтому мы десятки лет вкладывали огромные деньги в новогоднюю елку, в украшение помещений, в иллюминацию. Мне хотелось кроме Lido сделать что-то еще. Планы были огромные, но не все в жизни происходит так, как мы хотим. В девяностых вести бизнес было непросто. Везде что-то надо было доставать, ничего же не продавалось, — вспоминает Кирсонс. — Нужно было быть очень осторожным в связях. С кем ты говоришь? О чем? Как договариваешься? Все могло обернуться против тебя. Тебя могли взорвать или закатать куда-нибудь, и не найдет потом никто".

Евгений Гомберг (67 лет) 

Начал предпринимательскую деятельность в начале 90-х годов, в основном в сфере трейдинга нефтепродуктов. В конце 90-х переключился на сделки с недвижимостью, в 2001 году основал компанию Teikas nami и стал ее президентом. В 2000 году получил гражданство Латвии путем натурализации. Получил широкую известность в связи с восстановлением памятников (самые известные - памятник Петру I (сейчас стоит во дворе его дома в Юрмале), Барклаю де Толли и мэру Риги Джорджу Армитстеду). Вышел из активного бизнеса. 

Первым совместным предприятием в Латвии в начале 1990-х стала компания Laiks, основанная заведующим лабораторией Института электроники Валерием Ивановым-Лошкановым, вспоминает один из сотрудников Laiks, предприниматель Евгений Гомберг. "Мы начали заниматься экспортом нефтепродуктов, совершенно не зная, что это такое. Сначала мы, как и многие в те годы, занимались всем подряд. В начале 90-х совместным предприятиям разрешили открывать валютные счета. У нас был один из первых валютных счетов среди латвийских предпринимателей — во Внешэкономбанке в Таллине. Ближе не было", — вспоминает он.

Путь к успеху для многих открывался благодаря случайным знакомым, неожиданным связям и удачному стечению обстоятельств. Гомбергу помогло случайное знакомство на Мажейкяйском нефтеперерабатывающем заводе. Предприятию нужно было купить химикаты, но валютного счета у него не было. "Завод отдал нам на реализацию 12 тысяч тонн дизельного топлива под честное слово. Никаких аккредитивов, кто про них тогда слышал? На вырученные деньги нужно было купить для них химию. Так неожиданно и началась наша торговля нефтепродуктами. На первом танкере мы заработали 200 тысяч долларов. Россияне, покупая за рубли и продавая за доллары, зарабатывали миллионы, — вспоминает Гомберг. — Я мало-помалу стал скупать в Вентспилсе мелкие партии, тысяч по пять тонн, прямо в порту. Складывал в крупную партию, фрахтовал большие танкеры на 15-25 тысяч тонн и зарабатывал на разнице во фрахте. Позже понял, что, как оказалось, в 90-х годах создал я создал в Вентспилсском порту рынок FOB (торговый термин для обозначения условий поставки груза и определения стороны, на которую возлагаются расходы по транспортировке и определении точки передачи ответственности за груз от продавца к покупателю — Ред.).

Первые иностранные инвестиции в основной капитал латвийских предприятий были зарегистрированы в конце января 1991 года, свидетельствуют данные Lursoft. Четыре физических лица (в том числе гражданин Украины Игорь Корнилов) учредили многопрофильную компанию Tehkomserviss. 

Корнилов, который вложил в компанию 25 латов (35,57 евро), и стал первым иностранным инвестором в новой истории Латвии.

"Самое крупное иностранное вложение в размере 8,5 млн евро было сделано в уставной капитал уже ликвидированного совместное латвийско-российско-индийского предприятия Aldaris-UB. 57% долей в нем принадлежали госкомпании Aldaris, 40% инвестировал индийский For UB. Limited, а оставшиеся 3% — российская компания Sovinkom", — говорит член правления Lursoft Дайга Киопа. Большая часть совместных предприятий за 30 лет была ликвидирована. Но есть и те, кто жив до сих пор: например, компания GBC, оказывающая бухгалтерские услуги. "Она была основана в 1991 году с участием российского предприятия SAHEKO из Южно-Сахалинска", — говорит Дайга Киопа. В 1991 году иностранные граждане вложили в основные капиталы 862 зарегистрированных в Латвии предприятий 14,43 млн евро.

Улдис Пиленс (64 года)

С 1983 по 1988 годы был главным архитектором Лиепаи. В 1988 году основал предприятие Arhitekta U.Pīlēna birojs и стал его руководителем. Занимал руководящие посты в компаниях Latvenergo и Лиепайской свободной экономической зоне. В 2005 году стал председателем правления компании UPB, а в 2011 году - руководителем холдинга UPB. С 2007 года является неизменным участником списков латвийских миллионеров.

До 1988 года Улдис Пиленс был главным архитектором Лиепаи, потом стал консультантом совхоза "Ница" и консультантом Союза архитекторов. В 1990 году основал кооператив V10, в 1991 году частное бюро и зарабатывал на архитектуре: проектировал дома. Скоро стало ясно, что особых денег на  этом не заработаешь, и Пиленс с партнерами начал импортировать в Латвию кафель и сантехнику из Европы. За тридцать лет из компании с пятью работниками и нулевым оборотом вырос концерн UPB, на котором сегодня трудятся 1900 человек.

"Фактически, мы начали работать на еще не существующем строительном рынке. Я даже рынком это назвать не могу, скорее — хаос. За первый заказ нам заплатили еще "репшиками", а остаток — зерном. Не было денег расплатиться. Нигде не было никаких гарантий. Но с другой стороны — тогда возможности были огромные, и с сегодняшним днем это даже сравнить нельзя", — говорит Пиленс. 

Все вокруг бизнесмены

Латвия, как и другие республики СССР, перешла от плановой экономики к свободному рынку за считанные месяцы. Портрет типичного бизнесмена той поры вошел в фольклор, отражен в кино и книгах, однако с точки зрения социологии мы до сих пор не знаем, кем были все эти люди.

Социолог Айгарс Фрейманис возглавил компанию Latvijas fakti в 1991 году. Он признается, что в первой половине девяностых никаких опросов и исследований общественного мнения по поводу рыночной экономики и первых бизнесменов не было. "Эти опросы стали заказывать гораздо позже, — говорит он. — Но я прекрасно помню то время.  В начале 1990-х я читал лекции в Латвийском университете, и многое как раз по этой теме. Это был период, когда по поводу бизнеса было очень много иллюзий. У всех тогда было ощущение, что капитализм — это просто. Можно быстро заработать, и вариантов на самом деле была куча. Бизнес стал подстраиваться. Помню, граница Латвии и России еще была открыта".

Ходили легенды, что кто-то поехал в заброшенный колхоз в России, закупил там алюминиевые бидоны из под молока, привез их в Латвию, продал и заработал какие-то невероятные деньгиАйгарс Фрейманис

Фрейманис говорит, что в 1990-х люди слабо представляли себе суть бизнеса, зато был достаточно низкий уровень конкуренции, и иллюзии о том, что бизнесменом может стать каждый: "Сейчас, согласно соцопросам, порядка 4% людей хотели бы заняться бизнесом. В то время — около 40%, помню эту цифру из какого-то отчета. Всем казалось, что бизнес — это легко. И такие отношение всегда удивляло наших западных партнеров. Конечно, многие пробовали и прогорали, но ведь были и те кто выживали. Потому что понимали, что деньги нужно вкладывать, а не тратить".

"Мы работали на заводах за зарплату. Откуда мы могли что-то знать? — рассказывает Сергей Гриднев. — Сейчас есть  программы в вузах, которые учат предпринимательству. Но я убежден, что этому невозможно научить. Ген предпринимательства — он либо есть, либо его нет". С этим согласен и Евгений Гомберг: "Коммерческие способности есть у 5-7% населения. Это объективная черта, как рост или музыкальный слух". 

Улдис Пиленс. Фото F64

Улдис Пиленс полагает, что первые шаги выживания на свободном рынке можно сравнить с выживанием животных в дикой природе. Все основывалось исключительно на внутренней интуиции: "Я уверен до сих пор, что на самом первом уровне предпринимательства какие-то особые знания не нужны и сейчас. Нужно желание делать что-то свое и вера в то, что получится. Потом — да, уже нужны знания, опыт, тактика. Так и с бизнесменами 90-х годов. Кто тогда выжил, тот стал конкурентоспособным".


Красные пиджаки и частные самолеты

Профессор Стокгольмской школы экономики в Риге Петер Зашев считает, что сегодня, рассказывая о своих бизнес-удачах в 90-е годы, предприниматели несколько лукавят.

Петер Зашев. Фото DELFI

"По-моему, существует огромное непонимание, насколько важна удача для того, чтобы ты стал богатым, — говорит он. — Поэтому иногда у бизнесменов есть неуважение к тем, кому не так повезло в жизни. Они видят себя на другом уровне, потому что они смогли "сделать деньги". Конечно, были нужны усилия и бессонные ночи, но тут есть и не менее 10 процентов удачи. В 90-х было намного больше возможностей, пустых ниш, которые надо было занять. Тем более в Латвии или Эстонии, где все друг друга знали, и связи образовывались моментально. Все было проще: связи, взятки, можно обойти закон. Когда всё так легко приходит в руки, легко почувствовать себя всемогущим".

В начале 1990-х Глава общества юристов Латвии Айварс Боровков был вице-президентом связанной с транзитом компании SWH Rīga. Это предприятие, принадлежавшее Айнару Гулбису, стало одним из символов первого десятилетия рыночной экономики в Латвии. Богатство в SWH Rīga было принято демонстрировать, а не скрывать.  

У SWH был свой самолет. В порядке вещей было собраться и полететь на матч в Барселону.Айварс Боровков

"Но в Латвии все это все же было более цивилизованным, чем в России с ее "новыми русскими". Я как-то попал в ресторан, где "новые русские" которые заказывали черную икру тарелками и унижали официантов. Вспоминать противно", — признает он.

Один из первых миллионеров независимой Латвии Андрис Талбергс в интервью NRA рассказывал, что владельцы SWH любили демонстрировать свою мощь: "Если надо было лететь в Лондон к Лучанскому (Григорий Лучанский — крупный бизнесмен латвийского происхождения, сделавший миллиардное состояние в первые годы Перестройки. — Ред), обязательно нужно было вызвать частный самолет из Германии. Надо было «держать марку»... Летали на соревнования Формулы-1, на матчи нашего баскетбольного клуба, который играл в Барселоне. Начали появляться абсолютно ненужные проекты — например, баскетбольная команда, бюджет которой составлял миллион долларов в год. Мы издавали газету Labrīt, потому что нам надо было победить Diena. Мы купили базу отдыха в Плявиняс, которая была абсолютно ненужной и принесла убыток. Проводили праздники для прессы с огромным числом приглашенных".

Сегодня Боровков полагает, что "ребята из SWH не выдержали испытания деньгами". Петер Зашев полагает, что во многом латвийский бизнес мысленно так и остался в далеких девяностых. И сегодня предприниматели не думают о развитии и часто ведут себя авторитарно. "Любой бизнес ищет модель поведения, которая будет приносить деньги, — полагает Зашев. — И когда это происходит, меняться уже не хочется. Сложно всё время искать что-то новое, когда ты добился, чего хотел. Рестораны есть, миллион припрятал, дом в Юрмале купил. С одной стороны амбиции — это не всегда хорошо, так как люди начинают ходить по головам. Однако когда нет амбиций — это тоже печально. Почему у нас нет национальных гигантов, кроме эстонского Tallink и литовской Maxima? Потому что амбиции заканчиваются с приходом стабильности. Мы, бедные 20-летние студенты, думаем: "Боже, придет день, когда я буду зарабатывать 10 000 евро в месяц. И вот тогда я заживу!". Если наступает момент, когда мы действительно начинаем зарабатывать не десять тысяч, а все двадцать, то по пирамиде Маслоу у нас есть всё, в чем мы нуждаемся. Большинство людей эта модель устраивает".

Взлеты и падения

Зашев уточняет: если большинство людей такая схема устраивает, то предприниматели — это особая каста, которая умеет падать и подниматься. Гунарс Кирсонс в 2010 году вместе с LIdo пережил самый черный период в своей бизнес-карьере: дело дошло даже до личного банкротства. В середине нулевых Кирсонс начал развивать другие направления деятельности, открыв туристический комплекс на Гайзинькалнсе, а также фабрику по производству домов и объектов для новых бистро Lido Dizaina Rūpnīca. Были планы построить гостиницу в форме елки у Lido, открыть рынок экопродуктов и многое другое. Однако с началом кризиса и у Кирсонса, и у его бизнес-империи начались проблемы.

Гунарс Кирсонс. Фото LETA

Сегодня он говорит, что не жалеет об этом этапе жизни: "Честно говоря, я даже благодарю бога, что этот период был в моей жизни. Я всегда и себе, и всем говорю, что в плохом всегда надо видеть хорошее. Тот случай стал хорошим жизненным уроком, хотя и слишком дорогим. Это, кстати, меня изменило. Раньше многие вещи я не делал до конца и доверял их другим. Сейчас продумываю почти каждую мелочь, лично решаю и просматриваю. В моём бизнесе это очень важно. Если ты доверяешь людям — это очень хорошо. Но если даёшь задачу, сам не понимая ее до конца, ее могут исполнить иначе. Это приводит к разногласиям. Сейчас я углубляюсь в вопрос и даю людям задачу, понимая всё от начала до конца. Спустя 30 лет я учусь бизнесу каждый день".

Сергей Гриднев не помнит, чтобы в его бизнесе были "легкие" моменты. Несмотря на то, что "лихие девяностые" закончились двадцать лет назад, проблем хватает и сегодня. "Многие считают, что в 90-х годах было трудно работать: много рэкета... Все это сказки. Ну, был случай, когда мы обещали заплатить по накладной в течение трех дней, и забыли. Подъехали ребята,  приставили пистолет к голове. Я говорю, не надо так шуметь, заплатим. Сейчас такого быть не может. Но зато тогда никто никому не был должен. После 2004 года, когда Латвия вступила в ЕС, появились задержанные платежи. Ты вроде работаешь, а тебе все время кто-то недоплачивает. Деньги на бумаге у тебя есть, а реально их еще надо получить. Вот в прошлом году продали мы одной компании арматуру на 150 тысяч евро, а она объявила себя банкротом. Деньги можно списать, взять с нее нечего. В девяностых такого быть не могло", — говорит он.

Летом 2020 года в Латвии насчитывалось 188 860 действующих предприятий. 4487 из них были зарегистрированы в 1991 году. "С одной стороны, их осталось не так много (всего в 1991-м году было зарегистрировано 16 300 предприятий — Ред.). С другой — эти предприятия сумели успешно преодолеть различные кризисы, сложности и испытания", — говорит Дайга Киопа. — Мы подсчитали, что оборот зарегистрированных в 1991 году компаний в 2018 году достиг 4,11 миллиарда евро, прибыль — 281,2 млн евро. Сейчас на них работает 50 тысяч человек. Почти четверть всех компаний, доживших до сегодняшнего дня, связана с сельским хозяйством. В топе самых популярных отраслей есть аренда и управление недвижимостью, розничная торговля и автомобильные грузовые перевозки".

Время раздавать камни?

Ко второй половине девяностых этап дикого капитализма постепенно стал приобретать цивилизованные формы. "Все эти сотни банков, депозиты под 120% годовых, все это безумие вдруг стало исчезать, — вспоминает Айгар Фрейманис. —  Все эти банчки и странные фирмочки просто смыло. Политика Банка Латвии не давала возможности заниматься такого рода "странным" бизнесом. Если нет инфляции, то где заработать эти 120% для вкладчиков? Ответить никто не мог". Еще быстрее бизнес-среда начала меняться с приходом на латвийский рынок западного бизнеса.

Айгар Фрейманис. Фото F64

Государство тем временем приводило в порядок законодательство. "Вдруг выяснилось, что основной источник средств бюджета — это налоги, — иронизирует Фрейманис. — Есть такая легенда из начала девяностых: один из руководителей нашей страны общался с кем-то из западных бизнесменов латышского происхождения. И тут он с ужасом узнал, что бюджет западных стран в основном формируется из налогов. А в Латвии были уверены, что бюджет наполняют доходы от собственности государства!". Станы Балтии стремились в ЕС и НАТО, и этот процесс предполагал внедрение целого набора  структур и изменений в законодательстве, чтобы сделать этот регион более привычным и прогнозируемым.

В 90-х зарабатывать помогала креативность и фантазия, а также обилие свободных ниш на рынке. Но с каждым годом этих ниш становилось все меньше, говорит Гомберг. "Как только ты осваивал какую-то технологию или вид заработка, через полгода в ней паслись уже десятки других", — вспоминает он. И признает, что сегодня оставил активный бизнес. 

69-летний Гунарс Кирсонс на покой пока не собирается. "Чем больше я занимаюсь бизнесом, тем мне интересней, — утверждает он. — Для меня мой бизнес как картина для художника. Когда он пишет, то получает удовольствие. Я всегда занимаюсь очень интересными вещами. Даже сейчас, когда Covid нанес страшный удар по общепиту, мне очень интересно что-то выдумывать. Например, мечтать о таком месте, например, зале, где бактерий и вирусов не существует. Мы постоянно над этим работаем — новые проекты, технологии, где меньше людей и ручного труда".

Поколение первых предпринимателей не еще не сказало своего последнего слова в бизнесе, считает Петер Зашев. "Я вижу очень много людей, которые как будто потеряны в жизни, — говорит он. — Скажем, 50-летний мужчина. Он уже всего достиг. Что дальше? Особенно это развито в наших краях. В Финляндии люди считают себя молодыми до 70 лет. А в Восточной Европе 50 — это уже трагедия. Другого выхода кроме как выпить водки и застрелиться в туалете вроде как и не осталось. И они будут медленно идти по пути социального предпринимательства. Есть, конечно, такие матёрые волки, которые никогда не повернутся в эту сторону. Но есть и много тех, кто видит все больше радости в том, чтобы жертвовать. В Болгарии, например, 120 лет назад были люди, которые отдали свои деньги на строительство университета в Софии. А если посмотреть на современных эстонцев, латвийцев или болгар, на что они потратились? Где можно в Риге или в Таллине найти надпись "крыло этой больницы построил ..."? 

Нет смысла в бесконечном зарабатывании денег. Что я оставлю после жизни? Ржавый джип? Огромный никому не нужный дом? Поэтому есть люди, которые все же приходят к тому, что пришло время раздавать камни"Петер Зашев

"Бизнес стал европейским, — говорит Айгар Фрейманис. — Если хочешь идти на экспорт со своими товаром, то приходится работать по западным стандартам. Дешевая игра в стиле "кинуть и навариться" исчезла. После вступления Латвии в ЕС мы все ругались, что все стало зарегулированным. И огурцов не должно быть кривых, и свиньям в клетках нужны игрушки. Но правила игры все же стали западными, цивилизованными".

"Вот вы спрашиваете о самом сложном этапе за 30 лет. А я понимаю, что самый сложный этап — впереди, — говорит Улдис Пиленс. — То, что у нас за плечами — уже пройдено. И там не было ужасных стратегических ошибок. Наверное, поэтому мы еще живы и неплохо развиваемся. А что будет впереди? Я чувствую себя как лодка в море, которая плывет и не понимает, что там, за горизонтом..."

Над проектом работали: Ольга Князева (текст), Анатолий Голубов (редактор), Оскарс Дрегис (дизайн), Эмилс Цинитис (разработка).
DELFI использует cookie-файлы. Если вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете DELFI разрешение на сбор и хранение cookie-файлов на вашем устройстве.