Понимаю, почему они завидуют

Анна Дубовик о любви, кредитах и жизни в поселке для слепых

Аня родилась слепой: во время родов произошло кровоизлияние в мозг, но матери об этом не сообщили. То, что девочка не видит, выяснилось спустя три месяца, и спасать зрение было уже поздно. Сейчас Анне Дубовик 33 года, она играет на нескольких музыкальных инструментах, поет, работает и собирается замуж.

Жизнь.Вкл

Завязать галстук. Подняться на бордюр. Почистить картошку. Доехать до Юрмалы. Эти люди совершают маленький подвиг каждый день, но не считают себя героями. Они живут полной жизнью вопреки всему. И не собираются сдаваться. Портал DELFI запускает проект "Жизнь.Вкл": о тех, кто не сдается.

Прошлым летом Анна устроилась на работу в магазин тифлотехники на территории Общества незрячих на Югле. «Тифлотехника – это вспомогательная технические средства для незрячих: говорящие часы, диктофон с функцией речи, «говорящие» и «увеличивающие» программы для компьютера. Я делаю для них инструкции по Брайлю, оформляю закупки, продаю», – рассказывает она.

Для того, чтобы пользоваться компьютером, Анне нужны специальные программы, которые озвучивают, что отображено на экране. Правда, не все: графику и картинки незрячий «увидеть» не может. «Есть труднодоступные для нас сайты, например, nva.gov.lv или likumi.lv. Мы многое не можем там прочитать, – говорит Анна. – С соцсетями те же проблемы. Например, я зарегистрирована на фейсбук и draugiem.lv, но они для меня недоступны, нужно специально учиться пользоваться. Говорят, фейсбук в телефонах гораздо доступнее, чем на компьютере, так как там меньше графики».

Анна должна быть на работе в полдевятого утра. Живет она здесь же, в поселке для незрячих, поэтому добирается быстро. Если на улице хорошая погода, то идти минут семь, если снег – минут 15. «Без кофе утром не могу вспомнить, кто я. Раньше было хорошо: со мной в кабинете была еще одна девочка, и она делала мне кофе. Сейчас я одна», – смеется женщина. На работе Анна сначала проветривает кабинет, поливает цветок, а затем садится за компьютер работать. На обед она ходит в столовую, которая расположена в бывшем заводе для слепых. «Там есть такая очень хорошая тетя Лена. У меня часто были проблемы с наличными – все на карте. Поэтому мы с ней договорились, что она просто выписывает мне счет на определенное количество недель. А я его оплачиваю».

До того как попасть в магазин, Анна работала в еврейском детском саду преподавателем музыки: она закончила магистратуру Латвийского университета по специальности музыкальный педагог. «Я преподавала пение, знакомила с инструментами, давала задания на слух. Еще мне надо было играть и танцевать с детьми, но я не могла, потому что ничего не вижу. Поэтому меня переквалифицировали в аккомпаниаторы», – рассказывает женщина.

Анна играет на фортепиано, флейте, на мелодике, на перкуссиях. «Играю в духовом оркестре в обществе слепых, пою в хоре «Йоланта» и в женском вокальном ансамбле. Правда, сейчас забросила это, нет времени совмещать с работой», – признается она.

Фото из личного архива Анны

Магический сеанс Кашпировского

«У мамы это были первые роды, и они были стремительными. У меня случилось кровоизлияние в мозг, а врачи это скрыли. В три месяца ребенок уже должен реагировать на окружающий мир, а я не реагировала. Родители никак не могли понять, в чем дело? Почему у меня нет реакции на игрушки? Меня водили на разные процедуры, пока одна медсестра не сказала: «Она слепая. Если бы вы вовремя обратились, то можно было бы ребенка вылечить и зрение вернуть». Маме предложили отказаться от меня – мол, зачем вам это? Она останется инвалидом, вы себе здоровых еще родите», – вспоминает Анна.

Маленькая Аня ходила в детский сад для незрячих в Кенгарагсе. «У нас была учительница по музыке Ирина Александровна, которая играла на пианино. И я тоже захотела научиться. Когда нам дали квартиру и я пошла в третий класс, мы взяли пианино напрокат, – вспоминает Аня. – Меня определили к учительнице в Страздамуйжcкую школу на Югле. Родители платили ей три раза в неделю по два лата за занятие. В обычную музыкальную школу таких детей, как я не брали. Сейчас, кстати, берут».

«Однажды к нам в детский сад приехали два каких-то экстрасенса. Я даже помню как их звали – тетя Алена и дядя Юра. Они выбрали двух девочек, которых они обещали вылечить. Среди них была я. Как лечили, не помню. Было что-то со свечками, а еще меня заставляли повторять: «Я буду видеть, я буду видеть». Но на этом все закончилось», – вспоминает Анна.

Сеанс психотерапевта Анатолия Кашпировского.
Фото: PM/SCANPIX BALTICS

Воспитанием девочки в основном занималась бабушка. По ее словам, до четырех-пяти лет Аня вообще ничем не интересовалась, не задавала никаких вопросов: «А потом, это, кажется, был 1989-й год, по телевизору показывали сеанс Кашпировского. Помню, надо было целую неделю у бабушки на коленях сидеть и слушать его. Интересно, что он тогда говорил, потому что я как бы открылась, процесс умственного развития пошел. В садике воспитатели никак не могли понять, что произошло. Все у бабушки спрашивали: «Что вы сделали с Аней? Она все спрашивает и спрашивает». Получается, я многим обязана этому Кашпировскому? Иначе, наверное, была бы сейчас не здесь, а в пансионате для умственно отсталых».

Ехать на море на электричке – катастрофа

Анна видит только свет, но это не считается остаточным зрением. «Незрячие люди делятся на две категории – одни абсолютно слепые, а вторые – с каким-то остатком зрения, и они видят силуэты. Те, кого вы видите в центре города, это люди, у которых есть какое-то остаточное зрение. Они могут передвигаться даже без трости. А я по центру города одна не хожу: очень шумно и из-за этого сложно. Я всегда хожу с ассистентом за руку. В другой руке трость», – рассказывает Анна.

В общественном транспорте место Анне уступают не всегда, хотя ей это действительно нужно: «Физически я не настолько стойкий человек. Когда училась в магистратуре, пробовала параллельно учиться на курсах СПА-массажиста. Но пришлось уйти, потому что из-за нагрузок стали сильно болеть глаза».

Из-за высоких ступенек Анна не любит электрички: «Наездилась, спасибо. Когда училась, поотбивала себе все ноги, пока залезала в вагон. Очень тяжело было, много сил отнимало. На лекции приезжала никакая. Поэтому если сейчас надо ехать на море на электричке, для меня это катастрофа».

В торговые центры Анна ходит редко и только под руку с ассистентом: «А что там делать незрячему? Если купить что-то для компьютера, например, то иду. А если это обувь или одежда, то мама просто снимает с меня мерки и покупает.

У нас, у незрячих, есть проблема – трудно следить за внешним видом. Просто не нашлось преподавателей или методов, подходов, как нам эти навыки привить

 Когда мама пытается меня чему-то научить, у нее ничего не получается. Потому что она объясняет с позиции зрячего человека. А чтобы научить незрячего, нужно побыть в его шкуре. Нужно найти подход: как научить, чтобы это было красиво, чтобы было понятно и человек захотел это делать».

То есть если ты не видишь, то тебе все равно, как ты выглядишь?

Мне все равно, подходит розовая кофточка к белым брюкам или нет. Для меня главное – удобство. Главное быть опрятным, чистым. Конечно, я понимаю, что, например, на концерты нужно одеваться красиво. Кстати,  очень хочу купить себе черное длинное концертное платье. Никак не могу найти.

С будущим мужем познакомились на кухне 

Анна и Марек. Фото: из личного архива

Будущий муж Анны, Марек, тоже незрячий. «Он родом из Талси. Мать у него была алкоголичка, поэтому воспитывала бабушка. У него был полиартрит, и с развитием этой болезни стало ухудшаться зрение. В Талси не могли определить, что с ним, и только через три месяца он попал в Ригу. В 2000-м году ему сделали операцию и на 95% вернули зрение. Однако потом на работе произошел несчастный случай – Мареку на голову упало бревно. И он окончательно потерял зрение», – рассказывает Анна.

Анна с гордостью показывает обручальное кольцо: в прошлом году Марек сделал ей предложение. «Конечно, я согласилась», – смеется Анна. Но не все так просто: регистрировать брак Анна и Марек опасаются. «Когда Марек был здоров и женат, он взял кредит. Сейчас он не работает и платить не с чего. Не получится ли так, что к нам придут и заберут имущество в счет долга?»

А кредит большой?

Около шести тысяч евро. Он брал тысячу или две, но накопились проценты, были суды, сумма выросла. Но скоро Марек снова пойдет работать – в полиграфическую фирму.

Детей планируете в будущем?

Конечно, хотим… Но детей одной материнской любовью не накормишь. Надо собрать и в садик, и в школу. А наше положение совсем нестабильное. На пособии инвалида в 138 евро детей не вырастить.

А за жилье сколько платить нужно?

Поскольку мы вдвоем, то платим за комнату 112 евро – это аренда и коммунальные. На территории есть общежитие и квартиры. Чтобы получить квартиру, нужно в очереди лет пять стоять. Мы стоим. В сентябре вот предложили квартиру, но пришлось отказаться. Она была маленькая, всего 26 квадратных метров, а нас двое, и вещей много. Надеюсь, дождемся варианта лучше.

Я понимаю, почему они завидуют

«Мы живем в поселке для незрячих и видим «морды» друг друга каждый день, – смеется Анна. – Это странно звучит, но среди нас очень много завистников. Почему-то вместо того, чтобы поддержать и порадоваться: «Молодец, что ты работаешь!» начинают завидовать. Про меня тоже ходят разные слухи. Говорят, что я в тифлотехнике ничего не понимаю, что сижу и просто чаи гоняю, и каждый хотел бы на моем месте быть. Но я их не осуждаю. Я понимаю, почему они завидуют. Люди злые не от хорошей жизни. Многие говорят: вот, они сам виноваты, они не стараются. Да они не то, чтобы не стараются. Просто у многих не было поддержки, и они находят ее, например, в алкоголе. Нужны проекты. Но не такие, где попеть, потанцевать, а такие, чтобы люди были заняты, чтобы у них не возникало желания пить».

«Ты хотела бы научиться видеть?» Анна долго молчит. «Конечно, в глубине души – очень. Когда училась в школе, мы ездили в Питер в Институт головного мозга. Там меня посмотрели и сказали: приезжайте через шесть-восемь месяцев, чтобы продолжить курс. Глаза вроде нормальные, что-то в голове. Курсы были дорогими, а финансовое положение в семье очень тяжелым. Был период, когда вообще было нечего есть, кроме каши. Врачи говорили, что если делать операцию на мозге, то могут быть осложнения, проблемы умственного развития. Родителям был страшно отправлять меня на операцию…» – признается Анна. И добавляет: «Даже не знаю, что бы мне это дало. Вернуть то, чего у меня никогда не было?» 

Foto: DELFI
Над проектом работали: Ольга Петрова, Диана Чучкова (текст), Марис Морканс, Оксана Джадан (фото), Наталия Шиндикова (дизайн), Анатолий Голубов, Эгита Пандаре, Лигия Чиекуре, Андра Чударе, Эдгарс Давидсонс.
DELFI использует cookie-файлы. Если вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете DELFI разрешение на сбор и хранение cookie-файлов на вашем устройстве.