Неизбежен ли возврат к мрачному Средневековью?

Страдающее Средневековье. Сергей Зотов о богохульстве, нравственности и нимбах - сегодня и в прошлом
Foto: Publicitātes foto

- Нет ли ощущения, что Средневековье сегодня ближе, чем в 90-е, когда мы только вышли из атеистического пространства и получили возможность выбирать — верить или не верить?

- 90-е можно сравнить с Ренессансом, который последовал за Средневековьем, когда в Европе началось активное обсуждение различных древних верований, о которых большинство забыло. Появляются переводы Платона, Герметического корпуса (совокупность приписываемых древнему мудрецу Гермесу Трисмегисту трактатов религиозно-философского характера на основе неоплатонизма и поздней античности). Люди знакомятся с герметизмом, распространяется христианская каббала (оккультная часть иудаизма), с помощью которой пытаются обосновать христианские постулаты.

Возникает целое оккультное эзотерическое движение в христианстве, а кто-то и вовсе пытается уйти вовне. Например, история с Джордано Бруно — сожгли его не только за веру, что Земля вокруг Солнца вертится, но и за пересказ Герметического корпуса в спорах с инквизицией. Он говорил, что у Христа — не та природа, о какой говорит Католическая церковь, что есть множество миров…

В каком-то смысле 90-е дали толчок новому религиозному вольнодумию. Атеизм тоже иногда рассматривают как очень консервативную религию — в СССР это была вера в идею абсолютного коммунизма, когда все равны и нет денег, но есть общая вера в прогресс. Тут прямая параллель с христианской верой в Царствие небесное. И вот после фундаментального социалистического "христианства", пытавшегося избавиться от всякой "ереси", наступил вольнодумный период. Люди узнали то, что раньше им было недоступно, стали ударяться в восточные религии, разные новые для них ветви христианства.

- А потом новое Средневековье было неизбежно?

- Есть версия, что два периода все время сменяют друг друга: классицизм и стремление к экспериментам, которые потом начинают казаться ненужными, нарочитыми и даже опасными — и люди снова возвращаются к истокам. Еще недавно в России собирались стадионы послушать либеральных религиозных деятелей, а потом этих деятелей убивают топором.

- Практический вопрос: как человеку провести для себя грань — где кощунство, а где еще нет?

— Это скорее философский вопрос. В 20-м веке получила новое развитие теория эмотивизма, согласно которой любой человек свои моральные законы обосновывает только тем, что он сам изначально чувствовал. Скажем, если он родился в семье консервативных взглядов и принял их, он будет обосновывать свой выбор определенными этическими рамками. А если он воспитан в либеральных условиях — будет все делать наоборот. Отчасти это заключено даже в генах. Сейчас ученые много говорят о том, что есть условные "ген либерализма" и "ген консерватизма".

Так что нет общих для всех законов, что нравственно, а что — нет. В Средневековье считалось допустимым изобразить на маргиналии человека, испражняющегося в церковную посуду. Например, потир — сосуд для крови Христовой. А рядом на основной картинке эта посуда может присутствовать как элемент священнодействия. Это рисовали священники и монахи. А сейчас такое изображение недопустимо.

На православных иконах можно найти то, что многим может показаться неприличным. Скажем, на иконах в Русском музее есть иконы с изображением еретика Ария, который испражняется в туалете и умирает. При этом на православных иконах нельзя изображать обнаженных женщин, а в Национальном музее Каталонии, например, на средневековых алтарных панелях можно увидеть обнаженных мучениц, которым отрывают клещами груди — очень большие и соблазнительные. Рядом со святыми на внешнем декоре храма легко изображали совокупляющиеся пары и другие неприличные по сегодняшним меркам вещи.

Все это было потому, что в Средневековье секс не был чем-то сверхъестественным. Это сейчас сексуальность покрыта некой мистической аурой. Больше всех помог этому Фрейд, который сексуализировал всю жизнь человека. После годов господства викторианской морали и фрейдистских теорий общество к сексу относится настороженно. Оно может раскрепощаться или, наоборот, блюсти нравственность, но отношение к сексу теперь всегда будет особенным. В Средневековье с этим было гораздо проще.